Однако больше других северянина тревожил несчастный работорговец. Бесспорно, свирепая пурга и близость смерти сильно повлияли на его разум. Подобные тяготы ему еще никогда не доводилось испытывать, и, как говорили на родине Конана, «в голове его появилась дырка». Киммериец в который раз пожалел, что потащил за собой этого беспомощного толстяка — ведь можно же было оставить его у бродячих торговцев. Он бы там обжился, торговался бы с проходящими искателями страны Гиль-Дорад и заслужил бы уважение хозяев… Что ж, сделанного не воротишь. Когда трапеза закончилась, Конан сказал:
— Мы должны двигаться дальше. Повторю: если кто-нибудь решил повернуть назад и возвратиться в цивилизованный мир — пожалуйста. Еще не поздно. Путь через перевал нетрудный; я выделю уходящим достаточно пищи и одежды, чтобы спуститься в долину. Тот же, кто решится пойти со мной, должен крепко-накрепко запомнить: обратной дороги нет. Или мы доберемся до Гиль-Дорад, или погибнем по дороге. Что бы ни ждало нас впереди, мы не повернем.
Некоторое время все молчали, лишь Толстяк с тоской оглянулся на оставшийся позади перевал Топор Палача.
— Я иду дальше,— наконец тихо произнесла Луара.
— Будь ты проклят, Конан, со своей волшебной страной,— вздохнул Омигус,— но я тоже с тобой. Мне это даже начинает нравиться…— Он хихикнул и посмотрел на Ки-шон. Кхитаянка ответила ему теплым взглядом, потом повернулась к Конану и изрекла:
— Вперед.
— Нет, обратно я не пойду. Меня поймают демоны и утащат в Ад,— затравленно прошептал работорговец.— Хуже все равно уже не будет. Не гоните меня, пожалуйста. Я с вами.
— Если благородные путешественники позволят Мне присоединиться к ним,— сказал Ловар,— я почту за честь отправиться на поиски чудесной страны вместе с такими смельчаками, как вы…
Вопреки опасениям, спуск в расселину не занял много времени: уступы были широкими, удобными и нескользкими. Природа, словно в награду за пережитый путниками буран, предоставила им лестницу. Но с лошадьми Конану наверняка спуститься бы не удалось…
Двигаться по дну глубокой расселины оказалось тоже нетрудно. Дно было ровное, чуть припорошенное легким снежком. Заметно потеплело, солнце вновь ярко сияло. Не верилось, что совсем недавно здесь бушевал свирепый ураган — таким миром веяло от этих гор, от этого снега, от этих неба и солнца.
Несколько раз на пути им попадались полузасыпанные снегом кострища, свидетельствующие о том, что тут проходили люди. Кроме того, они нашли сломанный посох, стоптанный башмак и связку неиспользованных факелов, которые, разумеется, забрали с собой. И Конан окончательно уверился, что они идут верной дорогой.
Одно лишь беспокоило киммерийца: поведение Толстяка и Ки-шон. Первый, плетясь сзади, что-то беспрерывно бормотал себе под нос, иногда еле слышно хихикал, а то вдруг начинал испуганно оглядываться, будто проверяя, не крадется ли кто за ними. Впрочем, вел он себя тихо и особых хлопот не доставлял. Ки-шон же явно невзлюбила Ловара: она опасливо наблюдала за ним, старалась держаться подальше, и лицо ее нередко искажалось от страха.
На второй день их путешествия через расселину, ближе к вечеру, когда пора уже было подумать о месте для ночлега, Конан догнал девушку и незаметно потянул ее за рукав, вынудив отстать от остальных. Кхитаянка недоуменно подняла брови.
Киммериец кивнул на шедшего впереди колдуна и шепотом спросил:
— Плохой?
Девушка закусила губу, словно не решаясь вслух выразить свои подозрения, и так же тихо сказала:
— Нет знать.
Потом неуверенно указала назад, туда, где, зажатый склонами расселины, белел снег оставленного ими перевала, и пояснила:
— Там. Когда буря. Ты спать. Омигус спать. Все спать. Я спать — но не спать.
Она замолчала, пытаясь помочь себе мимикой, и украдкой посмотрела на Конана из-под прикрытых век.
— То есть дремала? — попытался прийти ей на выручку киммериец, зная, как скуден ее запас слов.— Или притворялась спящей?
Кхитаянка беспомощно пожала плечами и продолжала:
— Он думать — я спать. И делать так…— Но лице Ки-шон появилось выражение сосредоточенности, в глазах зажглась холодная решимость, и она направила на северянина растопыренную пятерню. Пальцы ее дрожали от деланного напряжения.— Потом…— Она вдруг расслабилась, опустила руку, в сомнении посмотрела на Конана и, презрительно ухмыльнувшись, отвела взгляд.— Так он делать,— прошептала она.— Я нет понимать. Но страшиться.
— Бояться,— машинально поправил Конан и задумчиво добавил, глядя в спину ничего не подозревающего Ловара: — Я тоже нет понимать…
Ночью в палатке он тихо спросил Омигуса:
— Тогда, в пещере, когда наш новый друг накрыл вас защитным колпаком, ты не заметил ничего странного?
— Странного? — лениво зевнул цирковой маг и накрылся шкурой.— Не-а, Я спал как убитый. А что?
— Да так…
Желание заглянуть в мешок Ловара не оставляло Конана но колдун постоянно держал котомку под рукой, а ночью клал под голову. Киммерийцу удалось лишь ощупать содержимое через материю, пока хозяин спал. Он обнаружил нечто шарообразное, что-то наподобие большого кольца с выступами и четырьмя длинными отростками, и еще какие-то непонятные предметы. Недоумение северянина ничуть не развеялось.
На шестой день путникам крупно повезло: они увидели на дне расселины судорожно дергающегося в тщетных попытках подняться горного козла. Животное, очевидно сорвалось со скалы и сломало передние ноги. Глаза его в ужасе смотрели на приближающихся людей. Киммериец вонзил кинжал прямо козлу в сердце. Теперь у них было вдосталь мяса.
На шестой день путешественники почти достигли конца расселины — уже отчетливо был виден гигантский, припорошенный снегом оползень, взобравшись по которому они сумели бы наконец высвободиться из плена гор и снегов. Но тут на их пути встало новое препятствие: огромная трещина пересекала расселину от стены до стены. Дна видно не было, лишь холод и мрак струились из ее глубин. Конан кинул вниз камушек, и меньше чем через секунду люди услышали, как он ударился о ледяное дно.
— Неглубоко,— сообщил он.— Надо спускаться. По-другому нам на ту сторону не переправиться.
— Не надо спускаться! — в ужасе воскликнул Толстяк.— Там нас ждут демоны, они заберут меня в Ад, они нас всех заберут!..
— Омигус, давай веревку,— не обращая внимания на работорговца, приказал Конан.— Я спущусь первым и посмотрю, что там и как, и если все спокойно, вы — следом.— Он чиркнул кресалом, запалил факел и еще раз заглянул в мрачный провал. Света факела не хватало, но внизу явственно сверкали искорки льда.— Совсем неглубоко. Только держите крепче.
— Конан, будь осторожнее,— обеспокоено сказала Луара.
— Пустяки,— ободряюще улыбнулся он.— Мы уже почти дошли. Осталось совсем немного.
— Совсем-совсем немного,— захихикал, приплясывая на месте, Толстяк.— Демоны поджидают тебя там!
Никто и не подозревал, насколько прав был этот полубезумный бедняга…
Киммериец обвязался веревкой, и друзья медленно опустили его в трещину.
Действительно, она оказалась неглубокой — в три человеческих роста. Конан поднял факел над головой, и все вокруг засияло, засверкало, вспыхнуло мириадами искр холодного огня…
Он стоял около входа в обширную полукруглую пещеру; с потолка свисало множество неохватных сталактитов, похожих на хрустальные колонны в цитадели сказочной Повелительницы Зимы. Намертво вмороженные в пол, тут и там стояли ледяные скульптуры в человеческий рост: вот старик поднял руку, словно защищаясь от кого-то, вот маленький мальчик указывает пожилой женщине куда-то вдаль, а вот — поверженный воин, бессильно склонивший голову на плечо…