Как только Конкин услышал нечеловеческий рев Киммерийца, он на секунду сжался, зажмурил глаза, но подавил свой страх и в следующее мгновение, уже рванул сквозь кусты. Он твердо помнил, что его дело это лошади и совсем не собирался вступать в схватку. Размахивал своим мечом-недомерком, он больше для того, чтобы воодушевить себя, а не напугать кого-то. Тем более, что он был совсем не уверен, что справится даже с лошадьми. Во всяком случае, в прошлой жизни, Конкин с ними ни разу не сталкивался.
То, что он увидел, когда выскочил на открытое место, в прошлые времена, заставило бы его срочно очистить желудок. Дергающиеся полутрупы, кровища, льющаяся рекой по всей поляне, гортанные крики загорелых вертких людей, всхлипывания умирающих - и над всем этим, звериный рев Конана, добавляли в картину еще большей жути. Однако, к удивлению, Конкина не только не стошнило, но он даже не остановился, а так и продолжал бежать к лошадям, сбившимся в кучу на дальнем краю поляны. При этом, как заправский рубака, держал над собой занесенный аккинак, и тоже вопил, как одержимый.
Краем глаза Санька заметил движение справа, автоматически вильнул в сторону и резко остановился. Это произошло как раз вовремя – короткое копье не дотянулось до его груди какие-то сантиметры. Он как-то сразу забыл, что надо грозно орать. Но то, что произошло после, оказалось для его позавчерашней личности, еще прячущейся где-то в глубине подсознания, совершенно диким.
Он вдруг шагнул в сторону нападавшего и, сделав вид, что хочу рубануть его по голове, махнул мечом. Внутренне Конкин чувствовал, что не дотянется и, приготовил совсем другое продолжение. Когда враг, черноволосый, черноглазый воин, уклонился от летящего меча, Санька резко шагнул вперед, остановил клинок, и вместо нового замаха, ткнул длинным прямым ударом прямо в живот врага.
Похоже, действие оказалось нестандартным, потому что воин среагировал на него поздно и короткий меч успел пропороть расшитый кафтан и войти в тело. Правда, неглубоко, такого эффектного удара, как у Конана, у Саньки не получилось. Но все равно, рана была не мелкая, потому что воин скривился, опустил копье и схватился одной рукой за живот.
В это время сзади за противником, возник огромный, забрызганный кровью, воин и степняк тут же завалился с разрубленным черепом.
- Ты зачем ввязываешься?! – гаркнул Конан. – Твое дело лошади!
Великан повернулся и опять побежал куда-то. Санька же, все еще в горячке, опустил меч, и тупо пошел к нервничающим животным. На ходу он нервно оттирал капли крови, забрызгавшие руки. Лошади же, похоже, были привычны к таким сценам. Во всяком случае, они, хотя, и косили в сторону влажными глазами, нервно крутились и топтались друг за другом, но не убегали, и даже время от времени, успевали щипать сочную траву. И от Конкина они не бросились по сторонам. Он тихо возгордился, что, оказывается, имеет подход к лошадям, но тут же убедился, что все имело другую причину – все животные были стреножены. Передние ноги внизу были связаны короткой веревкой. Стало понятно, почему они не убегают. Помощи в предотвращении их побега не требовалось. Конкин обернулся, чтобы объяснить Конану положение дел, но варвара нигде не было. На поляне появился уже четвертый труп, он наполовину торчал из кустов. Куда делся его дикий спутник? Судя по звукам, варвар добивает кого-то в кустах. Опять оглядев на животных, которые уже почти успокоились, Санька направился назад, к месту побоища. Остаться одному в этих диких краях, это было бы худшее из случившегося с ним.
Однако только он шагнул, какой-то странный звук сзади привлек его внимание. Конкин замер и медленно обернулся. То, что он услышал, находилось за лошадьми. Обе личности в нем напряглись, даже побеждавшая сейчас, местная босяцкая ипостась, испугалась тоже. Похоже, даже местный, он не любил ничего непонятного. Здесь все непонятное могло угрожать жизни. Блин, где же Конан? Рядом с варваром Конкин чувствовал себя гораздо спокойнее. Снова приготовив меч, он крадучись пошел вокруг табуна. Звук опять повторился. Было похоже на то, как мяукает кошка в мешке.
Он почти обошел лошадей, когда увидел её. Чувство облегчения обрушилось на Саньку. Он даже заулыбался. На земле, привалившись спиной к тоненькому деревцу, сидела девушка. И он не ошибся, рот у нее был завязан. Это она «мяукала». Пленница окатила взглядом, полным такого явного презрения и ненависти, что он даже поежился. Что он ей такого сделал? Он её впервые видит.