Глава десятая
Кармэла
Аграпур полыхал. Над столицей Турана занималось огненное зарево. В предрассветных сумерках огни пожаров были похожи на праздничную иллюминацию, которую устроили в честь какого-то важного события. Ветер, как это обычно бывает при пожарах, усилился, разнося снопы искр и даже целые языки пламени от строения к строению, которые вспыхивали одно за другим, словно сухая солома. Во многих пристройках и складских помещениях городских жителей хранились запасы краски, нафатхи и других горючих веществ, которые время от времени взрывались фонтанами огненных брызг. Жители города, вопя и стеная, убегали в горы, схватив с собой детей и самое ценное из имущества. Над Аграпуром стоял горестный вопль тысяч горожан, подвергнувшихся внезапному нападению в ночи.
Конан со шкафута своего флагманского корабля, наблюдал за причалом, где лежали неподвижные тела нескольких сотен городских стражников, пытавшихся оказать сопротивление казацкой орде, высадившейся в порту. Это было смело, но безрассудно, силы оказались явно не равными и стражники сложили свои головы, едва успев обнажить оружие. Больше двух тысяч казаков с окровавленными саблями в руках метались сейчас по улицам и переулкам торговых кварталов столицы Турана, грабя все, что попадало под руку и не встречая никого сопротивления. На причале уже лежали горы награбленного добра, которое поспешно перевозилось оттуда на казацкие корабли снующими взад-вперед шлюпками. Флотилия Конана пополнилась еще десятком галер и двумя парусниками, которые сейчас Микитай комплектовал экипажами. Обугленный остов третьего парусного корабля догорал в углу гавани.
Бухта Аграпура была удобной для защиты кораблей от штормов, но с трудом вмещала сейчас сорок галер и четыре парусника казацкого флота. Столичный город Турана был типичным для портовых городов у западной части Ильбарского горного хребта: закрытая удобная бухта, ряды жилых домов с пристройками, утопающие в зелени садов и виноградников, террасами поднимающиеся к самой вершине невысокой горной гряды. Справа на горном отроге стоял мраморный дворец Йилдиза, в котором киммерийцу приходилось бывать несколько раз в прежние времена. Сейчас он был ярко освещен, но шеренги гвардейцев, которые Конан с трудом различал на дворцовой площади, оставались неподвижными. Грубое с резкими чертами лицо киммерийца исказила гримаса улыбки, когда он представил себе, как сейчас бесится владыка Турана в бессильной злобе, узнав о нападении казаков на его столицу. Как он и предполагал, Йилдиз не рискнул бросить свою личную гвардию — полк Бессмертных, в охваченный огнем город, предпочитая, чтобы она оставалась у него под рукой. Но Конан явственно представлял себе, как уже несутся десятки гонцов по горной дороге к лагерю ближайшего к Аграпуру легиона. Только вот где этот лагерь, он не знал. Освобожденным казаками невольникам об этом известно не было, городских стражников перебили, не догадавшись захватить кого-либо в плен, а местные жители, побросав свое имущество, сломя голову убегали в горы, спасаясь от смерти. По этим причинам получить достоверную информацию о месте дислокация регулярных войск Турана не было возможности. Но за свою не очень долгую жизнь киммериец хорошо усвоил простую истину — если опасность существует, от нее нельзя отмахиваться, надеясь на авось или чудо. Поэтому он все чаще поглядывал на восток, где рассвет уже вовсю занимался над морем.
— Еще час или два и надо уходить, — решил он про себя. Даже, если ближайший легион стоит в шести или семи лигах от столицы Турана, достаточно будет двух-трех часов, чтобы добраться сюда. Казацкие сотники на берегу тоже думали об этом, поэтому орда казаков уже начала смещаться к причалу, где груды награбленного добра значительно уменьшились в размерах.
Ожидания Конана найти в Аграпуре кого-то из Вольных Клинков не оправдались. Из тысячи освобожденных невольников только один пожилой аквилонец неуверенно сообщил, будто, по слухам, генерал Нерсес, действительно, захватил в плен много разбойников, но, скорее всего, доставил их в Акит, где имелся большой невольничий рынок и торговля рабами успешно шла с Вендией, Иранистаном и южными государствами Гибории. Выслушав его, Конан склонен был поверить, что так оно и было. В самом деле, зачем отправлять пленных в Аграпур, когда можно было с выгодой продать их в Аките. Смирившись с крахом своих надежд, киммериец решил все же, сразу по возвращению на Запорожку, организовать новый морской поход на Акит, где казаков явно не ждут, и попытаться там выяснить судьбу своих товарищей по оружию Успокоив себя этой мыслью, он приказал бить в бубны и свистеть в дудки, подавая сигнал о необходимости всем, кто находился на берегу, возвращаться на корабли.