— Стало быть, дым старой ведьмы показывал правду, — пробормотал Конан, и по его спине снова пробежал холодок. — А что, уж не Амальрик ли короновал Валерия?
— Да, в большом королевском зале, и говорят, что кровь после резни едва высохла у него на руках.
— И как же процветает народ при его милосердном правлении? — с гневной насмешкой поинтересовался король.
— Валерий живет как завоеватель в покоренной стране, — с горечью ответил Сервий, — При дворе полно немедийцев, из них же составлены дворцовые войска, в цитадели стоит крупный гарнизон немедийских воинов. Воистину, государь, наступил Час Дракона! Немедийцы гуляют по улицам развязной походкой господ. Они бесчестят женщин и ежедневно грабят купцов, а Валерий то ли не хочет, то ли не может их приструнить. Нет, он всего только пешка, он марионетка, а за ниточки дергает кто-то другой. Умные люди с самого начала предвидели, что так оно и случится, а теперь и народ стал понимать, что к чему. Амальрик с сильной армией отправился по внешним провинциям — усмирять непокорных баронов. Увы, единства между баронами как не было, так и нет. Они боятся и ненавидят друг друга больше, чем Амальрика. Вот он и раздавит их поодиночке, одного за другим. Во многих замках и городах сразу поняли это и сдались без боя. Тем, кто сопротивляется, приходится плохо. Немедийцы рады утолить свою давнюю ненависть. К тому же их ряды постоянно пополняются аквилонцами, которых гонит к ним голод, жадность или нужда. Чего, собственно, и следовало ожидать.
Конан печально кивнул, глядя, как багровые отсветы пламени играют на дубовых панелях, покрытых замысловатой резьбой.
— Итак, в Аквилонии есть король: безвластия, которого все так боялись, удалось счастливо избежать, — помолчав, проговорил Сервий. — Валерий и не думает защищать подданных от своих союзников-немедийцев. Сотни людей, которым не удалось заплатить назначенный выкуп, уже проданы кофским работорговцам.
Конан резко вскинул голову, синие глаза вспыхнули смертоносным огнем. Подобно железным молотам, сжались его кулаки, он витиевато выругался.
— Да, — сказал Сервий, — белые мужчины и женщины продаются в рабство, как во времена усобиц. Им суждено влачить жизнь рабов и рабынь во дворцах Турана и Шема. Да, Валерий стал королем, однако единения, на которое так надеялся народ, нет и в помине. К тому же Гандерланд на севере и Пуантен на юге еще не покорены, да и на западе держатся некоторые провинции, чьи бароны заручились поддержкой боссонцев. Но эти провинции далеки и серьезной угрозы для Валерия не представляют. Если им сильно повезет, они смогут отстоять свою независимость, но в наступление не перейдут. Здесь, в центре страны, Валерий и его чужеземные рыцари гораздо сильнее.
— Пусть радуется, пока может, — мрачно сказал Конан. — Ему недолго осталось. Народ скоро прослышит, что я жив, и поднимет восстание. Мы отобьем Тарантию еще прежде, чем подоспеет со своими армиями Амальрик. Мы выметем эту падаль из королевства поганой метлой…
Сервий молчал. Тишину нарушало только потрескивание дров.
— Ну? — воскликнул Конан нетерпеливо. — Что сидишь, повесив голову, и смотришь в огонь? Ты не согласен с тем, что я говорю?
Сервий не отважился посмотреть ему прямо в глаза.
— Ты сделаешь все, что под силу смертному человеку, мой государь, — отвечал он. — Я бывал с тобой в битвах и знаю, что перед твоим мечом склоняется любое существо из плоти и крови.
— Что ты этим хочешь сказать?
Сервий поплотнее запахнул подбитый мехом камзол и содрогнулся, хотя у огня было тепло.
— Поговаривают, — прошептал он, — будто причиной твоего падения послужила черная магия.
— Ну и что с того?
— Как что, государь? Разве под силу смертному человеку бороться против магии? Кто этот скрывающий свое лицо чужестранец, с которым Валерий и его приспешники, по словам верных людей, совещаются чуть не каждую ночь? Тот, что появляется и исчезает столь таинственно? До меня дошли слухи, будто это — страшный волшебник, умерший тысячи лет назад и возвратившийся из пучин смерти, дабы свергнуть короля Аквилонии и восстановить на троне династию, наследником которой является Валерий.