— Немедийская скотина! — прошипел ему в ухо хриплый от ярости голос. — Больше ты не срубишь ни одной головы аквилонца!
И это было последнее, что слышал в своей жизни палач.
В сыром подземелье, тускло освещенном единственным факелом, трое мужчин окружили юную девушку, стоявшую на коленях на каменном полу, присыпанном соломой. Тело ее едва прикрывала изорванная сорочка, роскошные золотые волосы разметались по белым плечам, грубая веревка стягивала за спиной руки, в глазах стоял ужас. Даже неверный факельный свет, даже смертельная бледность и тюремные лохмотья не могли скрыть ее замечательной красоты. Она молчала, лишь взгляд огромных глаз скользил по лицам мучителей. Все они были в масках и плащах. Деяния, подобные нынешнему, полагалось совершать в масках, хотя бы и в покоренной стране. Несмотря на это, Альбиона, конечно, без труда узнала их всех; но минует ночь — и это ее знание не повредит уже никому.
— Наш повелитель в своем милосердии дает тебе еще одну возможность, графиня, — сказал самый высокий из троих. По-аквилонски он говорил без акцента. — Он велел мне сказать тебе: смягчи свой гордый, мятежный дух, и он по-прежнему готов будет раскрыть тебе объятия. Если же нет… — И он указал рукой на зловещего вида колоду, стоявшую посередине темницы. Она была покрыта пятнами и вся в глубоких зарубках, причиненных, надобно думать, отточенным лезвием, которое раз за разом рассекало нечто уступчивое и с силой входило в плотное дерево.
Содрогнувшись, Альбиона отшатнулась прочь и побледнела еще сильней. Каждая жилка ее молодого, полного сил тела так и молила о жизни. Валерий тоже был молод и очень красив. Альбиона твердила себе, что его любили и находили привлекательным многие женщины… но тщетно. Она так и не смогла выговорить заветное слово, которое спасло бы ее нежное тело от плахи и окровавленного топора. В чем дело — она плохо понимала сама. Она знала одно: при мысли об объятиях Валерия все ее существо сотрясала дрожь отвращения, и это отвращение пересиливало даже страх смерти. Альбиона отрицательно покачала головой.
— Значит, и говорить больше не о чем! — нетерпеливо воскликнул другой вельможа, и в его голосе явственно слышался немедийский акцент. — Где там палач?
И точно в ответ, беззвучно растворилась дверь подземелья. Огромная тень появилась в проеме — ни дать ни взять черный дух из Преисподней.
При виде этого мрачного силуэта у Альбионы невольно вырвался тихий вскрик, да и остальные какое-то время могли только молча смотреть на него — таким безотчетным ужасом веяло от молчаливого гиганта в черном капюшоне с двумя прорезями. В прорезях неистовым огнем горели синие глаза; они по очереди остановились на каждом, и у каждого пробежал по спине холодок.
Потом рослый аквилонец грубо схватил девушку и поволок ее к плахе. Она отчаянно закричала и, сходя с ума от ужаса, пыталась вырваться из его рук. Но он безжалостно швырнул ее на колени и прижал золотоволосую голову к плахе, покрытой запекшейся кровью.
— Что ты медлишь, палач? — спросил он раздраженно. — Делай свое дело!
В ответ прозвучал смех — низкий и неописуемо грозный. Все, бывшие в подвале, так и застыли, глядя на палача, — двое в плащах и тот, что склонился над Альбионой. И даже она, как могла, вывернула шею, пытаясь взглянуть.
— Что еще за веселье, собака? — спросил аквилонец. Ему было не по себе.
И тут палач сорвал с головы капюшон и швырнул его наземь. И прислонился спиной к запертой двери, поднимая топор.
— Узнаете меня, ублюдки? — прогремел он, — Узнаете?
Гробовую тишину, последовавшую за этими словами, прорезал крик Альбионы.
— Король Конан! — закричала девушка и вырвалась наконец из ослабевшей хватки мучителя. — Благословен будь Митра! Король!
Трое мужчин стояли как статуи. Когда аквилонец наконец раскрыл рот, у него был вид человека, усомнившегося в собственных ощущениях.
— Это Конан! — вырвалось у него. — Это действительно король! Или его призрак! Что за демонское наваждение?
— Демонское наваждение — чтобы одурачить демонов! — насмешливо отозвался Конан. Губы его улыбались, но в глазах полыхало адское пламя. — Ну, кто первый, господа? При вас — мечи, при мне — вот этот колун. Топор мясника — именно то, что требуется, а?
— Вперед! — зарычал аквилонец и выхватил меч. — Убьем его — или он убьет нас!