— Здесь живет купец Публио? — спросил Конан. Впрочем, это было скорее утверждение, чем вопрос, а в голосе, произнесшем эти слова, звучало нечто такое, отчего паж мигом сдернул шапку с пером и ответил с поклоном:
— Здесь, мой капитан.
Конан покинул седло. Паж позвал слугу, и тот, подбежав, принял поводья жеребца.
— Хозяин дома? — продолжал Конан, стаскивая латные рукавицы и выколачивая дорожную пыль из плаща и кольчуги.
— Да, мой капитан. Как прикажешь о тебе доложить?
— Я сам о себе доложу, — проворчал Конан. — Я знаю, куда идти, так что постой-ка здесь.
Властный тон не допускал возражений, и паж не посмел двинуться с места — так и остался смотреть вслед Конану, шагавшему по отлогой мраморной лестнице. Какие дела с его хозяином могли быть у этого великана-воина, похожего на варвара с севера? Пажу оставалось только гадать…
Слуги, спешившие по делам, останавливались и глазели вслед киммерийцу. Конан пересек широкую тенистую террасу и вступил в коридор, по которому гулял свежий морской ветерок. Пройдя примерно половину, он услышал, как поскрипывает перо, и отворил дверь в обширную комнату, множеством широких окон смотревшую на гавань.
Публио сидел за резным тиковым столом и водил золотым перышком по дорогому пергаменту. Он был невысокого роста, большеголовый, с быстрыми темными глазами. На нем были голубые одежды из тончайшего муарового шелка, отделанного парчой, на пухлой белой шее красовалась тяжелая золотая цепь.
Купец раздраженно вскинул глаза на вошедшего… и недовольно поднятая рука так и замерла в воздухе. Полураскрыв рот, он смотрел на Конана, точно на тень, восставшую из прошлого. Он не мог поверить собственным глазам — и не мог скрыть боязни.
— Ну так что? — спросил Конан. — Что скажешь хорошенького, Публио?
Тот облизнул пересохшие губы.
— Конан! — прошептал он потрясенно. — Во имя Митры! Конан! Амра…
— А то кто же еще? — Конан расстегнул плащ и вместе с латными рукавицами бросил его на стол. — Слушай, — продолжал он нетерпеливо, — у тебя уже и стакана вина для меня не найдется, промочить глотку с дороги?
— Д-да, конечно, вина… — завороженно повторил Публио. Привычно потянулся к гонгу, но тут же отдернул руку, точно обжегшись, и содрогнулся. Конан наблюдал за ним с угрюмой насмешкой в глазах. Суетливо вскочив, купец бросился запирать дверь и при этом перво-наперво выглянул в коридор — не болтаются ли поблизости какие-нибудь рабы. Вернувшись, он принес золотой кувшин с вином и хотел было наполнить узкий бокал, но Конан отобрал у него кувшин, поднес двумя руками ко рту и долго с наслаждением пил.
— И в самом деле Конан, — пробормотал Публио. — Уж не сошел ли ты с ума?
— Клянусь Кромом, Публио, — сказал Конан, отрываясь от кувшина, но не выпуская его из рук, — ты живешь теперь совсем не так, как в прежние времена. Да, нужно быть аргосским купцом, чтобы обрасти такой роскошью, начав с крохотной портовой лавчонки, провонявшей тухлой рыбой и дешевым вином.
— Те времена давно миновали, — Публио кутался в свои шелка, силясь унять невольную дрожь. — Я отбросил прошлое, точно сношенный плащ.
— Что ж, — сказал Конан, — я не старый плащ, так что от меня тебе не отделаться. Мне, правду сказать, нужно немногое, но уж будь добр, расстарайся. Да смотри, не вздумай отказывать. Слишком много дел мы вели с тобой в прежние дни. Думаешь, я совсем уж дурак и не понимаю, что этот особняк выстроен моим потом и кровью? Сколько грузов с моих кораблей прошло через твои руки?
— В Мессантии нет купца, который время от времени не имел бы дела с морскими бродягами… — трясущимися губами выговорил Публио.
— Но не с черными корсарами! — неумолимо ответствовал Конан.
— Во имя Митры, тише! — вырвалось у Публио. На лбу торговца выступил пот, пальцы нервно дергали золотую кайму одеяний.
— Я, собственно, хотел всего лишь освежить твою память, — сказал Конан. — Да не трясись ты так! Помнится, ты умел рисковать, когда содержал лавчонку и пытался выжить и разбогатеть. И дружил, как рука с перчаткой, со всеми пиратами и контрабандистами от Мессантии до Барахских островов! Или разбогател и вовсе хватку утратил?