Киммериец пришпорил измученного коня и вдруг услышал где-то внизу стук подков. Придержав коня, осторожно подъехал к краю пропасти и заглянул в ущелье, образовавшееся, когда здесь протекала река. По сухому руслу ехали пятьсот крепких, вооруженных до зубов бородатых мужчин на полудиких конях. Наклонившись над краем тридцатифутовой пропасти, Конан окликнул их.
Всадники приостановились, задрали головы, и по каньону пронеслось глухое ворчание. Конан не терял времени.
— Я еду в Гхор! — крикнул он.— Не рассчитывал встретить вас, псов, на этой дороге. Езжайте за мной, поедем на Имш и…
— Предатель! — хором завопили афгулы.
— Что такое? — свирепо прорычал он.
Увидел искаженные ненавистью лица и вытащенные из ножен сабли.
— Предатель! — дружно отозвались они.— Где семеро вождей, схваченных в Пешкаури?
— В губернаторской тюрьме,— ответил Конан.
В ответ услышал вой сотен глоток, звон оружия и крики, из которых никак не мог понять, чего от него хотят. Ревя, как буйвол, перекрывая шум, он гаркнул:
— Тысяча демонов! Пусть кто-то один скажет, чтоб я мог понять, в чем дело!
Худой, старый вождь взял на себя эту задачу: сначала погрозил саблей, потом бросил Конану обвинение:
— Ты не позволил нам напасть на Пешкаури и отбить наших братьев!
— Вы глупцы! — рявкнул разъяренный киммериец.— Даже если бы вам удалось взобраться на стены, в чем я сильно сомневаюсь, то пленников повесили бы раньше, чем их удалось бы освободить!
— И ты сам поехал торговаться с губернатором! — завыл афгул, кипя злобой.
— И что с того?
— Где наши вожди? — кричал старый вождь, махая саблей.— Где они? Их нет в живых!
— Что? — Конан чуть не упал c. коня от изумления.
— Их нет в живых! — подтвердили пятьсот жаждущих крови глоток.
Старик завертел саблей над головой.
— Их не повесили! — кричал он.— Вазул в соседней клетке видел, как они погибли! Губернатор прислал чернокнижника, который убил их своим колдовством!
— Ложь! — ответил Конан.— Губернатор не осмелился бы. Когда я разговаривал с ним прошлой ночью…
Эти слова прозвучали очень некстати. Остервенелое вытье и проклятия взвились под небеса.
— Да! Ты поехал к нему один! Чтобы предать нас! Это правда! Вазул удрал через дверь, сломанную чернокнижником, и все рассказал нашим разведчикам, которых встретил в Забаре. Мы послали их искать тебя, когда ты вовремя не вернулся назад. Когда они услышали рассказ вазула, то вернулись на Гхор, а мы оседлали коней и пристегнули мечи.
— И что вы хотите делать, глупцы? — спросил Конан.
— Отомстить за наших братьев! — завыли они.— Смерть кшатриям! Убить предателя!
Рядом с Конаном посыпались стрелы. Он поднялся на стременах, снова пробуя перекричать шум, после чего, злой и разочарованный, повернул коня и поскакал назад. Бросившиеся за ним афгулы, изрыгающие проклятия и угрозы, были слишком разъярены и не сообразили, как попасть на то ребро, по которому ехал Конан. Им следовало направиться в противоположную сторону, обогнуть поворот и кропотливо взбираться крутой дорогой наверх. Когда они наконец повернули назад, их бывший вождь уже почти достиг того места, где ребро переходило в горный уступ.
Оказавшись над обрывом, Конан не noexaл дорогой, которой сюда добирался, а направился по еле заметной тропке, покрытой валунами. Он не проехал по ней далеко, конь фыркнул и бросился в сторону, увидев тело, лежащее на дороге. Конан удивился, что в изувеченном человеке еще теплится жизнь, он даже пытался говорить, с трудом шевеля губами. Одни боги тьмы, управляющие судьбами чернокнижников, знали, каким образом Хемса смог выбраться из-под огромной кучи камней и подняться по крутому склону на дорогу.
Ведомый странным побуждением, киммериец слез с коня и склонился над колдуном. Хемса поднял окровавленную голову, а в его странных глазах, подернутых мукой и мраком приближающейся смерти, появились проблески сознания.
— Где они? — просипел он.
— Вернулись в замок, на Имш,— буркнул Конан,— Забрали с собой Деви.
— Пойду! — бормотал несчастный,— Пойду туда. Они убили Гитару, а я убью их… аколитов. Четверых из Черного Круга… и самого властелина! Убью… всех убью!
Он попробовал протащить дальше свое искалеченное тело, но даже его непобедимая сила воли была уже не в силах оживить переломанные кости, держащиеся только на порванных сухожилиях и изодранных мускулах.