— Значит, Ксальтотун черпает свою силу из этого символа? — спросил Конан.
Он все еще сомневался.
— Нет. Его сила приходит из пропастей тьмы, а Сердце Аримана рождено в далекой Вселенной, полной света и огня. Попади оно в руки сведущего человека – и тьма будет повержена. Сердце подобно мечу. Ксальтотун не способен разить им, но сам может быть им поражен. Сердце дает жизнь, но может и отнять. Ксальтотун прибрал его к рукам не для того, чтобы обратить против врагов,— затем лишь, чтобы с его помощью они не погубили его самого…
— Значит, золотой сосуд в виде раковины на черном алтаре в глубокой пещере…— пробормотал Конан, силясь припомнить ускользающий образ — Когда-то я видел… или слышал о чем-то похожем. Но все-таки, видит Кром, хотелось бы знать, что представляет собой твое знаменитое Сердце?
— Внешне оно напоминает огромный драгоценный камень, похожий на рубин, только полыхает ослепительным светом, какого ни один рубин не знал никогда. Оно как живой огонь…
Конан внезапно вскочил на ноги и в избытке чувств ударил кулаком по ладони.
— Кром! — загремел он.— Нет, какой же я дурень! Сердце Аримана! Сердце моего королевства! «Разыщи Сердце своего королевства»,— сказала Зелата. Клянусь Имиром! Я видел этот камень в зеленом дыму! Тараск стащил его у Ксальтотуна, пока тот спал беспробудным сном, нанюхавшись черного лотоса.
Хадрат тоже вскочил в величайшем волнении, спокойствие слетело с него, точно сброшенный плащ.
— Сердце украдено у Ксальтотуна?
— Да! — гремел Конан.— Тараск до судорог боится Ксальтотуна и надумал подрезать ему крылья, тоже решив, что Сердце и есть основа его могущества. Может, он даже думал, что чернокнижник без него сразу ноги протянет. Клянусь Кромом, я…— Но тут лицо Конана исказила бессильная ярость, а воинственно сжатый кулак медленно опустился.— Эх, я же совсем забыл… Тараск отдал Сердце какому-то ворюге и велел бросить в море. Сейчас негодяй, верно, уже подъезжает к Кордаве. Пока я туда доберусь, он сто раз сядет на корабль, и Сердце окажется в океанской пучине…
— Море не удержит его! — дрожа от возбуждения, воскликнул Хадрат.— Ксальтотун сам давно забросил бы его в самое глубокое место, если бы не знал, что первый же шторм снова выкинет его на сушу. Но вот на каком далеком, неведомом берегу это произойдет?
— Погоди, жрец! — Конан быстро справился с унынием, обычная уверенность вернулась к нему,— Лично у меня нет особой уверенности, что вор в самом деле бросит наш камушек в воду. Уж я-то знаю воров! И если я что-нибудь понимаю — а это так, ибо в юности я и сам промышлял в Заморе воровством,— так вот, он его не выбросит. Продаст какому-нибудь купцу побогаче — да откуси я собственную голову, если не так! Кром! — Конан стремительно шагал по комнате взад и вперед,— А ведь, ей-же-ей, стоит его поискать! Зелата велела мне разыскать Сердце моего королевства, так? Неужели наша победа над Ксальтотуном действительно зависит от красного камушка?
— Клянусь жизнью! — воскликнул Хадрат.
Лицо его просветлело, глаза так и горели. Он сжал кулаки:
— Дай мне Сердце — и я брошу вызов Ксальтотуну во всем его темном могуществе! Клянусь тебе, государь! Вернется Сердце — вернется к тебе и корона, а захватчики позабудут путь к нашим порогам! Ибо страшнее всего для Аквилонии не мечи немедийцев, но черное искусство Ксальтотуна.
Довольно долго Конан молчал; жар, с которым говорил Хадрат, произвел на него впечатление.
— Все это напоминает мне погоню, которая происходит в дурном сне,— сказал он, подумав.— Но твои слова — точно эхо дум старой Зелаты, а она говорила мне правду. Надо искать Сердце!
— В нем — судьба Аквилонии,— повторил Хадрат убежденно.— Я пошлю с тобой своих людей…
— Не надо! — нетерпеливо откликнулся король.