— Белит! — вскричал Конан.
Она бросила на него быстрый взгляд, в котором горело пламя беспредельной любви, горячее как раскаленная лава, и исчезла. Перед Конаном остался только вампир, который, подняв лапы, будто защищаясь от атаки, в страхе отступал.
Конан знал, что Белит на самом деле спит вечным сном на палубе «Тигрицы». И тут он вспомнил ее страстные слова: «Если бы я даже была мертва, а тебе пришлось бы сражаться за свою жизнь, я и из бездны поспешу к тебе на помощь»…
Киммериец вскочил и с ужасным воплем, опрокинул глыбу и схватил меч. Враги бросились друг на друга. Конан нанес такой страшный удар, что сила инерции свистящей стали заставила его сделать полуоборот. Клинок погрузился в тело вампира чуть повыше бедер и рассек его на две части.
Конан стоял с окровавленным мечом в руке и смотрел на верхнюю половину ужасного врага. Красные глаза еще минуту пылали, а затем остекленели и закрылись навеки. Огромные когтистые лапы сжались в предсмертной судороге. И исчезла последняя, самая древняя раса Мира…
Конан оглянулся, ища взглядом ужасных бестий, которые были одновременно палачами и рабами крылатого демона, но не увидели ни одной. На каменных плитах лежали тела темнокожих людей с орлиными носами, пронзенные стрелами или разрубленные ударом меча. На глазах у Конана они рассыпались в прах. Почему же хозяин джунглей не пришел на помощь своим рабам, когда они сражались с Конаном? Возможно, он сам боялся ярости страшных клыков им же созданных чудовищных оборотней…
Не торопясь, Конан подошел к берегу и поднялся на борт галеры. Несколькими ударами меча он перерубил канаты и взялся за рулевое весло. «Тигрица» медленно двинулась к середине мрачной реки, где ее подхватило сильное течение. Сжимая весло, Конан не сводил хмурого взгляда с неподвижного тела, закутанного в пурпурный плащ, которое возлежало на груде богатства, достойной императрицы.
5. Погребальный костер
Настал конец дороги нашей Смолк весел плеск и арфы звук И спущенный наш флаг кровавый Уж никого не ужаснет О, бирюза морей, неси в Элизий Ту, кто была для нас дороже жизни!
Песнь о Белит
Занимался рассвет. Устье реки окрасилось кровавым цветом. Конан, опершись на свой огромный меч, стоял на берегу океана и провожал взглядом «Тигрицу», отправляющуюся в свой последний рейс. Глаза его были сухими. Лазурный простор океана утратил для него свою красоту, и сердце его застыло в ожесточении.
Белит была морем. Она делала его восхитительным и чудесным. Без нее оно превратилось бы в мрачную, безлюдную пустыню, протянувшуюся от полюса до полюса. Белит принадлежала морю и теперь Конан возвращал ее туда. Больше он ничего не мог для нее сделать.
Голубое великолепие океана было сейчас для Конана более омерзительно, чем бездонные глубины смерти, в которые он желал бы сейчас погрузиться.
Никто не управлял «Тигрицей», бессильно замерли ее весла. Но чистый свежий ветер наполнил ее шелковый парус, и, как лебедь, спешащий к родному гнезду, галера помчалась в открытое море. А пламя поднималось с палубы все выше и выше к небу, заключая в свои всепоглощающие объятия закутанную в пурпурный плащ Белит.
Так ушла в Вечность Королева Черного Побережья.
Опираясь на меч, Конан молча стоял до тех пор, пока последний отблеск пламени не растворился в голубом тумане.
Долина пропавших женщин
Именно тогда, когда подругой Конана была Бэлит, он получил прозвище Амра, что значит Лев, которое сопровождало его до конца его карьеры. Бэлит была первой настоящей любовью в его жизни и после ее смерти он не станет держаться моря в течение нескольких лет. Вместо этого он углубится в сушу и присоединится к первому же черному племени, которое предоставит ему убежище – воинственным бамулам. В течение нескольких месяцев сражениями и интригами он достигнет положения военного вождя бамулов, могущество которых будет стремительно расти под его руководством.
1
Грохот барабанов и рев труб, сделанных из слоновьих бивней, оглушал, но для ушей Ливии этот шум казался не более чем бессвязным бормотанием, унылым и отдаленным. Она лежала на ангаребе в большой хижине и ее состояние было чемто средним между горячкой и полуобмороком. Наружные звуки и движения елееле тревожили ее органы чувств. Все ее внутреннее видение, хоть и изумленное и хаотическое, все еще было сконцентрировано со страшной правдоподобностью на обнаженной скорчившейся фигуре ее брата, из дрожащих бедер которого ручьем текла кровь. На смутном кошмарном фоне из сумеречных переплетающихся форм и теней эта белая фигура проступала с беспощадной и ужасной ясностью. Воздух, казалось, все еще пульсировал от криков агонии, смешавшихся и бесстыдно переплетенных со звуками дьявольского смеха.