…гигантская многоножка радостно щелкнула и превратилась в сотни металлических шариков, которые покатились по полу крохотной гостиной…
…Где-то очень далеко, в глубине мира, у которого не было названия, тень без формы и образа приблизилась к темной фигуре.
— Ваше Сиятельство, — выдохнула тень. — Книга начата.
— О чем ты говоришь? — холодно отозвалась темная фигура. — Она пишет сама себя с начала времен.
— Разумеется, Ваше Сиятельство. Но теперь у нее есть начало.
Темная фигура вздрогнула.
— Кто ее пишет?
— Думаю… Думаю, это Сказочник, Ваше Сиятельство.
— Ты же сказал, что все уладил, — фигура нахмурилась.
— Прошу прощения, Ваше Сиятельство. Но мне помешал Ловец.
— Помешал? — темная фигура усмехнулась. — Что ж, ты знаешь, что делать, не так ли?
— Да, Ваше Сиятельство, — выдохнула тень и исчезла в черном смоге.
Пять часов спустя Тим наконец перестал печатать и громко выдохнул. Воздух кофейни был пропитан запахом кофе и выпечки и душным теплом переполненного зала в холодный ноябрьский вечер. Тим откинулся на спинку стула и потянулся.
Несколько часов назад, когда он все еще стоял у стойки, яростно набирая текст, Тим почувствовал чью-то руку у себя на локте.
— Продолжай, — сказала Лиз. — Я просто пересажу тебя за стол, а то тебя в конце концов кто-нибудь сшибет.
Она осторожно провела Тима через зал и отодвинула для него стул.
— Спасибо, — сказал он, ставя ноутбук на стол одной рукой и продолжая печатать другой.
— О чем ты пишешь? — спросила Лиз.
Тим посмотрел на страницу:
…и тут до них донесся такой знакомый голос: «Эй! Куда вы собрались⁈»…
— О тебе, — поднял он глаза с улыбкой. Лиз покраснела.
Позже она снова подошла к его столу, принеся ему еще одну чашку кофе.
— Я ничего не заказывал, — удивленно сказал Тим, подняв взгляд.
— Комплимент от заведения, — ответила она сухо — но это была совсем другая интонация, чем обычно. Словно она не хотела его отвлекать.
Хотя Тима сейчас было бы трудно отвлечь.
Писать стало так же легко, как дышать. Слова лились свободно, и предложения складывались сами собой, разворачивая историю — увлекательную и живую. Она не выжимала Тима досуха и не оставляла опустошенным — наоборот, с каждой минутой он чувствовал себя все более цельным.
В четыре часа дня вдруг зазвонил телефон.
— Да? — ответил Тим, не глядя на экран и продолжая печатать.
— Ты помнишь, какой сегодня день? — сухо спросила миссис Стэнли.
— Черт, — пробормотал он. — Я снова пропустил свою смену, да?
— Да. Ты можешь это как-то объяснить?
— Я… — он замялся, пытаясь одновременно переформулировать предложение, которое печатал в этот момент.
— Ну?
— Я беру отгул.
— Ты должен был предупредить меня заранее.
— Простите.
— Все, Тим. Я не могу держать такого ненадежного сотрудника.
— Все в порядке, — ответил он, все еще борясь с ускользающим предложением. — Я все равно собирался уволиться.
— Серьезно?
— Да. Извините, что не сказал раньше.
— Хорошо, — сказала миссис Стэнли, и в ее голосе прозвучала легкая неуверенность. — Но тебе все равно нужно будет прийти и принести заявление на увольнение.
— Окей. Всего доброго, миссис Стэнли.
И Тим повесил трубку. Он не мог больше говорить — предложение ускользало от него, а он не мог этого допустить.
Час спустя Тим напечатал: «Гигантская многоножка радостно щелкнула и превратилась в сотни металлических шариков, которые покатились по полу крохотной гостиной», поставил точку — и громко выдохнул.
Видимо, на этом все. Тим огляделся вокруг, впервые за долгое время обратив внимание на звуки и запахи кофейни. В животе заурчало. Тим встал и пошел в туалет, размышляя, купить ли здесь самый дешевый сэндвич или дотянуть до дома, где в морозилке валялась замороженная пицца.
Пока он мыл руки, Тим взглянул в зеркало — и замер. Что-то изменилось. Воздух едва вибрировал, будто был заряжен электричеством. Тим огляделся, нахмурился, вытер руки бумажным полотенцем и вышел из туалета…
…в огромный, величественный зал со стрельчатыми сводами и громадными алыми знаменами, свисающими с потолка. Мраморные римские колонны поддерживали своды, а яркие византийские мозаики покрывали пол. Повсюду стояли роскошно одетые люди, и их пестрая одежда казалась еще ярче в многоцветном свете, льющемся сквозь витражи. В центре зала возвышался помост, устланный разноцветными коврами, а по центру помоста на большом троне сидела молодая женщина в алом платье, еще более великолепном, чем у всех остальных.