Иден молчал, словно ничего интересного или неожиданного не происходило. Что вполне могло быть правдой, учитывая, что он, казалось, знал все или почти все. С другой стороны, он мог быть просто совершенно равнодушен к их судьбе. Или готов умереть. Или думать вообще о чем-то другом.
Шаги стражников гулко раздавались под каменными сводами, разрушая всю загадочность окружающей темноты. Они свернули с лестницы в очередной коридор, ведущий в небольшой зал с высокими резными дверями — и Тим понял, где они. Знакомое помещение придало ему уверенности; по крайней мере, это все он уже видел и мог представить — даже в темноте.
Большой зал был погружен во мрак; стрельчатый потолок почти не было видно. Знамена, раньше ярко-алые, теперь уходили в густую лиловую тень, и силуэты мраморных колонн возвышались, как огромные бледные призраки. Немного света просачивалось сквозь высокие стрельчатые окна, но его не хватало, чтобы разобрать фигуры в центре зала, стоявшие там, где раньше был помост. Однако Тим сходу узнал визгливый голос.
— Ну что ж, — процедила королева. — Так вот ради чего ты меня покинул, любовь моя? Чтобы броситься освобождать пленника, которого сам же велел казнить?
— Прости, дорогая, — ответил Иден непринужденно. — Ты же знаешь, мне всегда надо чем-то себя занять. К слову, ты в курсе, что творится с твоим замком?
Королева подошла ближе, шагнув в круг света от факела, который держал один из стражников, и остановилась перед Иденом. Она была крошечной, едва доставая ему до плеча, и ее лицо, хотя и сравнительно молодое, красивым никак не было. И дружелюбным — тоже.
— И что же с моим замком такого, чего я не знаю? — ядовито спросила она.
— Он больше не твой.
— Правда? И чей же он теперь? Твой?
— Ты ведь и сама знаешь, дорогая, — сказал Иден, уже не улыбаясь.
— Браво, Ловец, — прошептал чей-то тихий голос. — Ты действительно можешь распознать идею с первого взгляда, не так ли?
— А ты действительно любишь прятаться за чужими спинами, — Иден усмехнулся в сторону темноты. — Почему бы тебе не выйти на свет? Я бы хотел, чтобы мои друзья увидели твое истинное обличье.
— Я лучше останусь здесь, — вздохнул шепот.
— Почему я не удивлен, — пробормотал Иден. — Скажи мне, дорогая, — он снова повернулся к королеве, — что он тебе предложил?
— Власть, конечно, — пожала плечами она.
— Я мог бы предложить тебе куда больше.
— Что ты вообще можешь предложить, Ловец? — шепот едва слышно задрожал, будто смеясь.
Иден пристально всмотрелся в темноту.
— Чего ты хочешь? — спросил он ровно.
— Ты же знаешь. Отдаешь мне мальчишку — и я тебя отпускаю.
— И ты думаешь, я соглашусь, потому что?..
— У тебя нет лишней жизни, — шепот снова задрожал в смехе. Иден не ответил, продолжая сверлить темноту тяжелым взглядом.
Тиму до смерти хотелось спросить, что, черт возьми, происходит. Шепчущий голос пугал его, но вместе с тем в нем был смысл. Дыхание замка и этот голос чем-то были похожи — той же самой… неопределенностью?
Тим проследил за взглядом Идена, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то.
— Почему бы тогда не сделать все проще? — резко спросил Иден. — Почему не обрушить своды подземелий, например, избавившись от нас обоих разом? Уверен, твой хозяин был бы в восторге. Почему не убить нас сходу?
— Потому что он не может, — внезапно сказал Тим.
В зале повисла тишина. Иден бросил на Тима любопытный взгляд.
— Не могу? — прошипел голос угрожающе.
— Да, не можешь, — сказал Тим. — В природе этого замка не заложено убивать кого-либо. Это не идея разрушающегося замка. Это даже не идея страшного замка. А она, — Тим посмотрел на королеву, внезапно уверенный как никогда раньше, — не злодейка.
— Ты и вправду талантлив, — вздохнул шепот одобрительно. — Жаль… — голос затих.
— Пригнись! — крикнул Иден.
Оно появилось из ниоткуда — черное, быстрое и безусловно смертоносное. Тим пригнул голову, прежде чем успел понять, что это было, и стражник, который держал факел, вскрикнул от боли. Тим инстинктивно отпрыгнул в сторону и увидел, как Иден бьет одного из стражников головой в лицо и уворачивается от другого. Стражник, на которого напало существо, лежал на полу без движения, а сверху на нем сидело что-то черное, подсвеченное упавшим рядом факелом.
Иден выхватил флейту; лицо его было холодным и жестоким.