Тим не мог оторвать от нее глаз.
— Персонажи, — сказал он с трудом. — Персонажи возвращаются. К прежней роли.
— Да, — бесстрастно ответил Иден.
— И какая роль у этих персонажей? — Тим услышал, как дрогнул его голос. Но ему было все равно.
— Терминальные пациенты.
— Значит, они умирают снова и снова.
— Да.
— От чего они умирают?
— От болезни.
— Это я уже понял! — огрызнулся Тим; дыхание сбилось. — От какой болезни?
— Они умирают от идеи болезни, — сказал Иден все тем же бесцветным голосом.
Тим медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Это не помогло.
— И ты просто приходишь сюда и хватаешь какую-то выгодную идею, пока они умирают, так? — процедил он сквозь зубы.
— Они персонажи, Тим, — сказал Иден, и в его голосе прозвучала почти что мольба. — Именно такие персонажи. Не я их придумал. И я ничего не могу с этим поделать. Никто не может.
Тим смотрел, как Ханна и ее лаборанты перешли к следующему пациенту. Темнокожая женщина тяжело дышала; глаза были закрыты.
— Я могу, — вдруг сказал Тим и двинулся к женщине.
Ханна и лаборанты мгновенно обернулись к нему; их лица были напряженными.
— Мистер Алдервуд… — начала Ханна, но Иден громко перебил ее:
— Оставьте его. — Его слова отозвались эхом от белого потолка и стерильного пола, как отголосок лавины в горах.
Тим оглянулся. Иден пристально смотрел на ассистентов; в его руке была флейта. Он казался выше, и его темные глаза угрожающе блестели. Ханна и лаборанты молча отвернулись к следующему пациенту.
Тим подошел к кровати женщины и неловко остановился. Ему казалось, что нужно сесть, чтобы ей не приходилось настороженно смотреть на него снизу вверх, но поблизости не было ни одного стула. Сзади раздался легкий шорох; Тим обернулся. Иден пододвинул к нему одно из лабораторных кресел. Тим молча забрал его и сел.
— Привет, — начал он неуверенно.
— Привет, — хрипло ответила женщина. — Вы тоже врач? — спросила она с призрачной надеждой в голосе.
Тим сглотнул. Его план вдруг показался ему глупым.
— Нет, — честно сказал он. — Я здесь, потому что мне нужно, чтобы вы рассказали мне свою историю.
— Вы журналист? — удивилась она, и в ее уставших глазах снова вспыхнула настороженность.
— Нет. Я писатель.
— А зачем вам моя история? — Она выглядела растерянной.
Тим замолчал. Он не мог сказать ей, что хочет, чтобы она наконец умерла — чтобы перестала возвращаться к роли терминального пациента снова и снова. Но ему надо было что-то ответить.
— Мне нужна ваша история, — начал он медленно, — потому что каждая история имеет значение. — И когда он это сказал, его слова прозвучали тяжело и весомо, словно черные базальтовые скалы, омываемые морем миллиарды лет.
— Я не знаю, что рассказывать, — прошептала женщина неуверенно.
— Можно начать с вашего имени, — Тим улыбнулся с усилием. — Меня зовут Тим. — И он протянул ей руку. Она посмотрела на него неуверенно, а потом слегка коснулась его руки ледяными пальцами.
— Я Джулия. — Ее губы дрогнули в подобии ответной улыбки.
— Очень приятно, Джулия, — кивнул Тим. — Расскажите еще что-нибудь о себе, пожалуйста.
— Я не знаю… Не могу придумать, что рассказать. — Она снова растерялась.
— Как зовут ваших родителей?
Ее взгляд забегал по комнате, словно ища спрятанный в ней ответ, а затем снова вернулся к Тиму.
— Джордж… Кажется… И Синтия?
Тим ободряюще улыбнулся.
— А можете описать дом, в котором вы жили в детстве?
Она снова уставилась в потолок. Тихий писк мониторов заполнял комнату.
— Это был одноэтажный дом, — сказала она задумчиво. — Стены были белыми, а дверь выкрашена в темно-синий — помню, отец настоял на нем, хотя мама хотела красную…
Она начала говорить быстрее, и ее голос крепчал с каждым завершенным предложением. Тим кивал, задавал еще вопросы, смеялся, когда она смеялась, и молчал, когда она замирала. А когда она договорила, стихла и закрыла глаза, он продолжил сидеть рядом, неподвижный, глядя на ее волосы, разметавшиеся по подушке, как большой темный цветок.