Исследование развития концептуальных структур в диахронии и в сопоставительном аспекте — перспективы особых направлений когнитивной лингвистики. Сложность таких исследований заключается в том, что многие концептуальные признаки в древних текстах отсутствуют, что связано со спецификой их функционирования. Воссоздать структуры концептов возможно, обратившись к фонду устного народного творчества. При этом особое внимание следует обращать на изменение категорий и форм мышления в разные эпохи, на смену верований и переходы в интерпретациях одних и тех же категорий.
Задание:
1. Какие архаические признаки концептов внутреннего мира Вы знаете?
2. У всех ли концептов существуют символические признаки в их структурах?
Рассмотрим развитие структуры концепта грёза и способов его объективации в русской языковой картине мира. Разные исследователи указывают на различные мотивирующие признаки слова грёза. Одним из таких признаков является ‘сон’: и. е. *gureig- → греч. βριζω «дремлю, являюсь сонным», «сплю», «исчезаю» + рус. грёза (Pokorny, I: 485). Дальнейшее осмысление мотивирующего признака ‘сон’ привело к появлению образного вещественного признака ‘хмель’ (Она встанет с постели, выпьет стакан воды, откроет окно, помашет себе в лицо платком и отрезвится от грезы наяву и во сне. Гончаров. Обломов). Первоначальная связь этих признаков метонимическая: хмель, хмельной напиток может быть причиной сна. О. М. Фрейденберг (1978: 20) замечает, что до понятийного мышления причинность не осознавалась. Мышление носило пространственный, конкретный характер; каждая вещь воспринималась чувственно, и образ воспроизводил только внешнюю сторону предмета — то, что было видимо и ощутимо. Огромное значение имела слитность субъекта и объекта. Все предметы представлялись тождественными. Признак ‘хмель’ поэтому появляется у грёзы поздно, в XIX в., когда изменился характер мышления народа, и причинно-следственные связи стали основным способом переноса признаков разных понятий.
Среди способов восприятия зрительные впечатления преобладают в познании мира, в том числе и внутреннего. Грёза описывается признаками видения, сновидения, которые выражают идею внешнего и внутреннего — духовного — зрения (Дева сонною рукой Протирала томны очи, Удаляя грезы ночи. Пушкин. С португальского; И теперь, в смутном сквозь грезу видении обнаженного поля, в волнистости озаренных холмов, ... — ему почудились знакомые теперь и властные черты. Андреев. Сашка Жегулёв) и слуха (Но все грезы насквозь, как волшебника вой, Мне слышался грохот пучины морской... Тютчев. Сон на море). Последующая их трансформация привела к появлению среди образных таких признаков, как ‘зрячее существо’ (И зоркость грез мрачили дни, Лишь глубоко под грудой пепла Той веры теплились огни. Брюсов. Вячеславу Иванову) и ‘говорящее существо’ (В поэмы страсти, в песни мая Вливали смутный лепет грез. Брюсов. Ученик Орфея; Все — зовы грез, все — зовы к песне: Лишь видеть и мечтать — умей. Брюсов. Пока есть небо).
У концепта грёза определены пути дальнейшего осмысления мотивирующего признака ‘сон’: ‘сон’ → ‘сновидение’ → ‘видение’. (Я слышал утренние грезы Лишь пробудившегося дня... Тютчев. Играй, покуда над тобою...). Свои сны-видения облекают в слова (Свои им грезы расскажите, Откройте им: богов земных О чем тщеславие хлопочет? Пушкин. Гебеджинские развалины; На другой день я уже рассказывал свои грезы наяву Параше и сестрице, как будто я все сам видел или читал об этом описание. Аксаков. Детские годы Багрова-внука). Этот признак грёзы развивается дальше и переходит в категориальный признак ‘звук, слово’ (Ищу восторгов и печали, Бесшумных грез певучий стих. Брюсов. Не так же ль годы, годы прежде...).
Мотивирующий признак ‘сон’ актуален в современном русском языке. Однако он был вытеснен на «вторые роли» более частотным понятийным признаком ‘мечта’: «2. устар. сновидение; видение в состоянии бреда, полусна и т. п.» (СРЯ, I: 345).
Синонимами сна выступают слова сновидение, видение, грёзы, кошмар (Александрова, 1993: 416). Проследим объективацию у концепта грёза соответствующих синонимам признаков.