Удвоение имен было (и до сих пор является) способом образования образных понятий. В XVI—XVII вв. таких примеров множество, они восходят к народнопоэтической традиции двоения типа стыд и срам, горе не беда, радость и веселье, которые находят свое отражение и в некоторых библейских текстах. Все они выступают в роли «предпонятий», скрывая в себе указание на то, что, например, стыд и срам — не стыд, а срам, и не срам, а стыд — апофатический отрицанием утверждается новый признак номинации: сопряжение личного стыда и коллективного осуждения в посрамлении. Вот как, например, представлена разработка символа «вор» в текстах предпетровского времени: вор и зажигальщик — поджигатель, вор и богоотступник — изменник, вор-разбойник — бандит, воры и тати — собственно воры, воры и плуты — мошенники, воры блядины дети — богоотступники и т. д. Употребление слова «вор» является значимо родовой меткой отрицательного качества того, что следует за ним в качестве видового слова, и одновременно выступает новым признаком в образном понятии. Перед нами тот момент формирования «понятийного мышления» в соотношении «род — виды» (синекдоха), когда роль понятия выполняет сдвоенное слово. Еще в самом начале XIX в. Андрей Болотов на этом принципе строит повествование о своей жизни, образно пытаясь передать понятие о существенных ее моментах.
Современное сознание пользуется всеми типами словесных переносов, накопленных традицией и часто неосознаваемых как тропы ввиду их естественного «затухания». По этой причине пользуются родовым термином «перенос», «переносное значение» или даже «метафоризация», зачисляя в метафоры все виды и типы переносных значений. Обычная леность мысли современного интеллигента, перегруженного разными техническими сведениями и неспособного задуматься о тонкостях самого процесса развития переносных значений слова. Да и знаний об этих тонкостях маловато, не говоря уж о том, что «развитие», тем более «история» ныне не в чести — главное быстро «сделать дело»: не научная причина, а практическая цель стала задачей современной науки. Сам язык способствует этой позиции, затушевывая прошлые движения смыслов; например, все метонимические переносы в толковых словарях даются как законченно словарные, отстоявшиеся со временем, и приняты на вооружение современным сознанием. Мы увидели это на примере слова «дом».
Понятна постмодернистская забывчивость исторического накопления в слове переносных смыслов. «Уплощение» всех тропов, сведение их в общий синхронный ряд объясняется ремесленным характером современных художественных творений. Когнитивная лингвистика, направленная на изучение «смыслов языка» (не речи, и художественной меньше всего), как раз интересуется тем, что обходит своим вниманием современная прагматическая «поэтика». Оказывается, что исторически происходила смена тропов-переносов, а это шаг за шагом обогащало семантические возможности словесного знака, доводя его до совершенства. Наметим основные линии этого поучительного процесса, который носит «общечеловеческий характер», хотя в различных языках и развивался с разной скоростью, интенсивностью и конечным результатом.
Рассмотрим показательный пример, который позволит представить проблему аналитически.
1. Следы как сущность человека, в личном воображении представляющие образ человека, оставившего на земле эти следы. По существу перед нами остатки мифологического сознания, ставящего знак равенства между человеком и его следами; вынув след из земли и произведя соответствующие манипуляции, можно этому человеку навредить. Говоря «следы» и подразумевая человека, мы используем метонимию, простейший троп сходства по смежности, в режиме философского номинализма, основная установка которого «от вещи» преследует цель описать предметное значение слова или, в логических понятиях, объем понятия. Понятия как такового еще нет, оно выражено образно, а каждый образ существует сам по себе.
2. Расширение близкого контекста преобразовало метонимию в синекдоху: человечьи следы, оставил следы и другие парные формулы уточняли принадлежность «следов» или вводили логическую операцию опознания целого по части. Замещение одного другим есть признак символа, или образного понятия, а уклон в логические операции выдает новые формы мышления, не обязательно связанные с принятием христианства, как иногда считают. Это такое же сравнение по смежности, как и при метонимии, но более дифференцированное и четкое благодаря наличию других слов в речевой синтагме. Речевыми формулами долго пользовались в обиходе, и только «высвобождение» слов из состава такой формулы привело к «затуханию» данного тропа; пока формулы были живыми, тропеический их характер сохранялся. Возможность создания разных формул, одинаково составленных на синекдохе, вызывало новый тип противопоставлений их друг другу. Если образ воображался, то символ представлялся, а включение этого символа в идеальный ряд вводил его в равноценные отношения с самим описываемым предметом; философски это реализм, признающий равноценность вещи и идеи о ней, точнее — узко эссенциализм, утверждающий совместное их существование на равных основаниях. Отличие от предыдущего тропа в том, что теперь говорится не о цельной «вещи», а об её существенной части, описанной важным признаком выделения.