Старославянские определенно связаны с греческими концептами, кальками с которых они являются. Эти слова также могут развивать свои значения на образно-символической основе, пополняя состав отвлеченных понятий в развившемся на его основе церковнославянском языке русского извода. Древнерусские слова уже развивают вторичные образные значения, преимущественно на метонимической основе.
Церковнославянские по образованию вторичны, часто они представляют омертвевшее в своем смысловом развитии понятие (см. формы типа значение, отношение, отречение, отчуждение), вызывающее только новое понятие (значимость, относительность, отреченность, отчужденность и т. д.) — последние примеры выражают высшую степень формализации содержательного признака концепта при полной утрате его денотата (собственного предметного значения). Такие образования — понятийные по существу — появляются, начиная с середины XVIII в. и неуклонно множатся в наше время. Как «чистые понятия», они не имеют устойчивых эпитетов, не развивают символических значений и не могут быть определены как национально специфические. Это предел поиска концепта в словесных формах, который возвращает развитие содержательных форм концепта в суть самого концептума (отвлеченный = отвлеченность). В современных словарях общего типа указывается только признак прилагательного, а имя существительное дается как производное от него (-ость). Это естественное отстранение от понятия в пользу явного концептуального признака.
Тем не менее, спектр из трех составляющих инвариантов в массе слов представлен выразительно и в законченных формах.
Особое место занимают современные образования, которые в литературном языке полностью ориентированы на понятие. В низовых текстах и в разговорной речи сохраняется образно-символический окрас, подпитанный большой долей иронии, основанной не только социальными условиями словооборота, но и путающей сознание многозначностью русских слов.
Сравнение значений, представленных в словарях современной, диалектной и жаргонной лексики, указывают на существенное расхождение между ними: современные представляют содержательно переносные (символические) значения, диалектные выражают предметно конкретные, жаргонные — иронично издевательские, ср. соответственно власть: ‘правители’ — ‘послушание’ — ‘мент’. Жаргон, в принципе, представляет собой чистую эмоцию, только паразитирующую на образах национального языка, причем часто в намеренно искаженном виде (стёб). Это такая же попытка разрушить концепты народной ментальности, но не извне (как в случае заимствований), а изнутри, путем переиначивания исконного словообраза. Жаргон и особенно тюремное арго избегают концептуальных имен, ограничиваясь «голым» признаком, извлеченным из глагольной лексики и из имен прилагательных. Впечатление, что русский литературный язык и жаргон (арго) — это два разные языка, что определяется именно отсутствием в последнем концептуально заряженных русских слов.
Расхождение между бытовым народным и искривленно арготическим одинаково сводимо к исходному первосмыслу (первообразу), но в корне противопоставлено друг другу — бытовое восприятие «тянет нить» первообраза, создавая перспективу дальнейшей явленности концепта (значение — десигнат — содержание понятия), тогда как арго довольствуется старым образом, накладывая его на новые реалии (предметное значение — денотат — объем понятия). В то время, как арго представляет «деловой обрубок» искаженного концепта (мука — морфий, сумка — тюремная камера, сухарь — сухое вино, тыква — голова и т. д.), совр. представляет символические гиперонимы — доведенное до логического конца развитие первообраза, представляющее собой самое общее понятие, напрямую выраженное минуя символ или, точнее, с ним сопряженный, ср.:
тварь — о подлом, мерзком человеке, твердость — о твердом сопротивлении давлению, тень — о слабом подобии чего-л., терпение — о способности упрямо делать свое дело, ткань — все, из чего может составляться новая вещь (например — текст), тлен — обо всем, что не имеет истинной ценности, толк — о разумном содержании чего-л. и т. д.
Где соединяется то или иное слово с живейшими потребностями общества, требующими его преобразования, сказать трудно. Однако исходной точкой кристаллизации нового концепта как понятия становится согретый энергией личной эмоции образ, сложившийся в низших культурных слоях, так сказать, «в народе»; именно его социальная сила обеспечивает постоянный рост концепта. Ср. историю жаргонизма беспредел — сначала он представлен как образ бесконечно-безмерного состояния, затем — в соединении с типичными признаками воровской, идеологический, полный, правовой — как образное понятие и, наконец, как термин социального звучания «беспредел». За четверть века состоялось новое понятие общественной жизни, отражающее ее реалии. Символическое значение еще только складывается на основе первого столкновения основного, исходного (пространственного) и нового (идеологического) значений слова.