В случае другого жаргонизма — безнадёга — присущая ему эмоциональная разговорность сохраняет пока статус образа, а непроявленность типичных признаков не создает образного понятия — представлены только индивидуальные указатели типа вся эта, своя, такая. То же и относительно заимствования блат, сразу же ставшего термином понятия, но не создавший в себе ни образных, ни символических компонентов. Способно ли слово «расти назад», задним числом создавая образ из понятия, — сомнительно, почему и концептуальный статус слова под вопросом. Парадокс современного состояния заключается в том, что сегодня только редкие заимствования проходят этап ментализации, обычно в присущем нашему времени режиме иронии (дерьмократия, прихватизация). По этой причине объем понятия и предметное значение слова остаются в законсервированном виде и не изменяются. Невозможность появления типичных признаков делает такое слово мумифицированным продуктом, призванным заменить национальные концепты.
Примеры показывают, что в принципе концепт на уровне концептума семантически амбивалентен, он не несет следов политической ангажированности или узко местнических крайностей. Концепт представляет форму национальной идентичности, которая может быть развернута в любую сторону на уровне его содержательных форм, но жестко сохраняет свое исконное зерно (концептум). Всё это доказывает объективное существование концепта в его первозданной сущности.
В целом выборочное представление в словнике арготизмов и агнонимов (архаичных по смыслу, неупотребительных теперь слов) оправдано тем, что те и другие помогают восстановить утраченные сознанием звенья в развитии смысла — от исходной точки (агнонимы) до конечной (арготизмы). С той же целью представлен диалектный материал с его образными значениями на фоне образных понятий (символов) арго.
Содержательно, на уровне инвариантов, ясно, что общеславянские языческие лексемы выражают прагматическую («деловую») точку зрения на мир и направлены на вещность; древнерусские христианские нацелены на выделение признаков, выявляющих новые идеи, тогда как новорусские — на овеществленные признаки, фиксирующие их в слове: последовательность предъявления «дело» — «дельный» — «деловитость».
Одна и та же сущность может быть представлена разными именованиями: слово, термин, имя. «Слово есть средство образования понятий», — утверждал А. А. Потебня, термин есть форма понятия, представленная именем. Слово имеет значение, т. е. представляет содержание понятия — самую существенную часть словесного знака, его образ начиная с «внутренней формы». В соединении с объемом образуется цельное понятие, выраженное термином, т. е. смыслом, четко ограниченным собственным смысловым пределом. Поскольку образ заложен в значении слова, а само понятие в его целом есть термин, то основным объектом описания в словаре становится имя — образное понятие, т. е. символ:
Номинация
Образ . . = Слово
Понятие . . = Термин
Символ . . = Имя
В таком случае значение слова есть образ, значимость термина есть понятие, значительность имени есть символ.
Имя — единица полного выражения национального концепта, в символе представляющая одновременно психологический образ и логическое понятие как проявления человеческого разума.
Понять и определить идею концепта ученые смогли лишь тогда, когда сам язык помог им в этом своим исторически неуклонным приближением к концепту. Осознание этого случилось только в XVII веке, активно формировалось в XVIII веке и окончательно сложилось в XIX веке. Предикативным усилием мысли коллективное сознание проникло в виртуальные глубины подсознания и выработало современное представление о сущностях. Приблизительное представление об этом процессе дает развитие концепта знание (см. ниже).