Это ментальный словарь, он отражает исторически обозначившееся движение русского сознания к концептуму как сущности, начиная с первообраза и кончая понятием или образным понятием (символом). Казалось естественным отметить этот путь «прибавления смысла» силой образа, точностью понятия и глубиной символа, каждый из которых буквально «впаян» в отдельную лексическую единицу — слово, термин или имя.
Каждая лексема как логически законченная единица языка содержит указание на концепт (образ в слове), содержание концепта (символ в имени) или отношение к концепту (термин понятия). Этим объясняются и оправдываются включения в словарь однокоренных слов, в разной проекции представляющих концепт как проявление концептума:
привет — приветствие — приветливость
одинаково выражают один и тот же концепт, но в разном смысле; первая лексема выдает образное происхождение, вторая — символическое, третья — понятийное; соответствующее отношение представлено и в ряду
знак — значение — значимость, закон — законность — закономерность, лик — лицо — личина — личность, простор — пространство — пространность, шутка — шутовство — шутливость и т.д.,
но каждое новое изменение слова приводит к наращению нового смысла.
То же наблюдаем в исторически представленных заменах типа:
привычай → привычка, призывание → призыв, принуждение → принужденность, прискорбие → прискорбность, притка → причина → причинность, прозорливство → прозорливость, пронырство → пронырливость, простодушие → простодушность, простосердие → простосердечие → простосердечность и мн. др. С таким же завершением фиксации концепта на понятийной основе с помощью «концептуального» суффикса -ость.
При единстве корня, дающем представление об исходном образе первосмысла (концептума), лексемы различаются как имена — символически (причина, страсть, убежище, убожество и т. д.) и как термины — понятийно (причинность, страстность, убежденность, убогость); там, где все трипризнака — по образу, понятию и символу — выделяют лексему из числа однокоренных, там выражено абсолютное отделение и по концептуальному признаку: странность уже не связана со страной.
Такие же замечания следует сделать относительно литературных пар типа предел — передел, издержки — выдержка, исход — выход и т. д., своим появлением обязанных столкновению народно-разговорных и литературно-книжных форм. Тут расхождение определяется общим семантическим законом, согласно которому «русские» формы сохраняют исходное образно-символическое значение и могут продолжать свое смысловое ветвление (передел — переделка — переделывание и т. д.), в формы «книжные» с самого начала фиксируют законченно понятийное значение и потому лишены свободы дальнейшего развития (предел, исход и т. д. только в сторону законченных форм типа предельность, исходность).
В целом, концепт шире понятия по объему (он состоит из образа, символа и только потом понятия), но у́же слова по содержанию (значению), поскольку при возможной многозначности слова концепт представлен единственным «первосмыслом» (первообразом концептума). В триаде «концептум — концепт — понятие» выражена последовательная объективация «первосмысла»: ментальный концептум — лингвистический концепт и логическое понятие с возвращением в ментальную сферу действия. Концепт как средний член триады, изъятый из сферы ментальности, обладает нулевой валентностью и потому в некоторых работах ошибочно используется как при выражении концептума, так и для передачи понятия.
Необходимо отметить и такую черту русской ментальности, как апофатический стиль мышления — утверждение отрицанием. Формула «да нет!» потешает недалеких юмористов и необразованных иностранцев, но это — обычное для такого мышления усиленное утверждение отрицания. По этой же причине многочисленные слова и термины с отрицательными без- (бес-), не-, у- закономерно представлены в ментальном словаре, тем более, что они остаточно сохраняют исконный смысл своего первообраза: без- — привативность «наличия — отсутствия признака» с оттенком «вне, кроме» с естественным для этого форманта смыслом «нахождения снаружи» данного признака (грешный — безгрешный; ср. бездушие, безвкусие, бессилие, бессмертие, бесстрашие и под., которые выражают вполне самостоятельные концепты); не- сохраняет слабую степень проявления признака, данного в сравнении (дюжий — недуг), у- — реальную противоположность, а не помысленное противопоставление (бог — убог, дар — удар). Намечается почти полное соответствие греч. α- (= без-), μη (= не-) и ου(κ) (=у-).