знакомый (1632) → знакомость (1709) = знакомство (1731)
Знакъ → знаковый ‘относящийся к знаку’ (1864) → знаковость ‘знаковый (1569) характер чего-л.’ (1973) ’метка’ → ‘знак’ (1731)
В цепочке переходов посредством предикативного усилия происходит снятие типичных признаков, выраженных именем прилагательным: значимость есть значимое, знаковый есть относящийся к знаку, а знаковость — имеющий знаковый характер и т. д. При этом образы и понятия до линии «значимый — значимость» представляют собой феноменальные сущности (субъекты), а за этой линией — сущности ноуменальные, отражающие помысленные объекты.
В исходе развертывания семантической парадигмы лежит корень *gno- ‘высшее знание’, в его финале — удвоенный суффикс *ot-tь → -ость (ср. доброта — добрость), отражающий наивысшую степень отвлеченности и тем самым — готовая форма для выражения современного понятия. Дальше эта семантическая парадигма развиваться не может. Генная память корня, его концептум (ген, как и жена ‘рождающая’, того же корня, что и знать) развили все возможные к настоящему моменту связи и отношения, доведя до логического конца развитие концептума в его явлении (в понятии концепта). Символ, созданный в XV в., путем накопления типичных образных признаков обернулся системой строгих понятий, в которой мысль вернулась к исходному противопоставлению разума и глагола — смысла и формы: знатность как форма и значительность как содержание на уровне феномена (явления), и знаковость формы при значимости смысла на уровне ноумена (сущности). Значимость знака осознали, выявили и зафиксировали в эпоху развития символизма (что вообще характерно), а внешнее его проявление — знаковость — уже в наше время, быть может, потому, что теперь казаться стало более важным, чем быть.
В последовательности переходов осуществляется «принцип Потебни»: субстантивация имени прилагательного (знаковый) выражает качество нераздельно от субстанции, слито с нею на правах символа; существительное с суффиксом -ость с отвлеченным значением качества выражает качественность саму по себе (знаковость), вне её носителя, поэтому она более отвлеченна, чем прилагательное — абстракция в полной мере. Это замечание относится ко всем образованиям на -ость, которые представлены в Словаре и которые отражают современную русскую ментальность «научного периода» ее развития.
Для начала возьмем на вооружение формулу Н. Д. Арутюновой: «Семантические типы формируются на пути от текста к смыслу, а не наоборот». Все новые оттенки смысла возникают в тексте — отсюда такое значение приобретают «классические тексты», т. е. такие тексты, которые и «породили» новый смысл.
Предыдущий пример дает основания для предварительных обобщений.
Грамматическая парадигма образуется общностью основы — парадигма структурируется набором окончаний.
Семантическая парадигма образуется общностью корня, т. е. сводит все однокоренные образования к общему концепту.
В обоих случаях принцип создания парадигмы чисто метонимический — удвоением формантов с выделением основного.
Только полная парадигма дает ключ к раскрытию концепта. Рассмотрим это на примере концепта «суть», состоящего из лексем сущее как первоэлемент в цcл., существо, др.-рус. существие (то, что существует), существенное как действительное при исходном суть и новых сущее (1731), существование (1782), сущность (1790), существенность (1847). Суть — присутствие во множестве как сущее и сущность в постоянном существовании существа.
Все однокоренные можно представить как образы сути, тогда как сама суть — символ.
Следовательно, образы символа предстают как образные понятия — своеобразные заготовки актуальных понятий, в свою очередь создаваемых сочетанием с прилагательным, уточняющим содержание нового понятия, ср. сытое существование... истинная сущность... полное сущее... (см. словарные статьи). Исходя из совокупности слов, представленных в семантической парадигме, можно установить концепт — «сущий».