Задание:
Опишите все признаки «семантической парадигмы».
Несколько раз мы использовали материалы ментального Словаря, составленного под моим руководством. Необходимо описать принципы этого Словаря и его результативные возможности. Несколько слов об идеографических словарях, составленных в последнее время.
Словарь Караулова менее всего подходит к числу ментальных. Это словарь психологических ассоциаций, составленных эмпирически на основе словарных статей толковых словарей. Критика давно разобрала эту работу, оставив о ней неблагоприятное впечатление.
«Язык семантических множителей» Ю. Д. Апресяна есть всего лишь перевод семантики слова на логический уровень («взять — сделать так, чтобы иметь самому...»), т. е. представляет собой формулирование концепта как общего понятия вне национальных образно-символических его составляющих. В широком смысле это — синтаксис правил образования семантики слова как системы значений, данный через типологию пропозиций. Поскольку московская школа лингвистики исходит из предложения как основного объекта исследования, такие толкования концепта вполне понятны. «Интегральная лексикография», собирающая воедино все признаки слова в их совместном действии, исповедует принцип целостности «системы» при отсутствии цельности — «сборности вместо соборности», по точному слову Н. А. Бердяева. Выход на другой уровень при анализе слова (синтаксический или акцентологический, например) смещает семантическую перспективу и дает искаженную картину смысла.
Хорошим подсобным материалом могли бы стать аналитические словари типа «Нового объяснительного словаря синонимов русского языка» под редакций Ю. Д. Апресяна, первый выпуск которого вышел в 1997, а последний в 2003 году. Это не ментальный словарь, потому что его авторы отказываются от синтеза полученных в результате изучения материала выводов; да и подбор примеров-иллюстраций вызывает известные сомнения.. Установление структуры и смысловых границ концепта в словаре создает определенные трудности, потому что кроме синонимов слова представлены и как омонимы: голый 1 и голый 2 по существу разные слова (‘не покрытый обычной одеждой’ и ‘лишенный обычного внешнего покрытия’), что позволяет авторам дополнить список синонимов словами, обычно неизвестными синонимическим словарям (декольтированный, открытый, непокрытый в первом случае и непокрытый во втором). В результате у имен существительных происходит разрыв семантических связей, разрушающий символический тонус слова, ср. дом 1 как здание, строение, постройка, корпус (!) и дом 2 как жилище, жилье, жилплощадь, резиденция (!). Все остальные значения слова дом устранены, и возникает представление об убогости русской ментальности. Символ подавлен понятием. Это тем более верно, что для пояснения имен прилагательными использованы не все наличные (домовый и домовой отсутствуют). Как это и было описано в статьях редактора (Апресяна), все слова первого тома посвящены описанию «антропоцентрической лексики», поскольку «нет никаких других концептов, которые могли бы конкурировать с антропоцентрическими»; однако на концептуальном уровне все такие концепты символичны, что не отражается в тексте словаря. Это чисто механическая подача наличного материала по семантическим «долям» на основе заданного алгоритма описания. Впечатление такое, будто составители приноравливают русский материал к каким-то типологическим схемам, очень напоминающим «примитивы» Анны Вежбицкой.
Наиболее удачным ментальным словарем русского языка остается «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля, особенно в прижизненных его изданиях; но он устарел как в материальном, так и в идеографическом отношении. Не случайно этот словарь переиздается в последнее время. Он дает собирательное толкование словарных единиц, которые весьма условно можно считать концептами. Но гнездовой способ подачи материала показывает движение концепта во времени и пространстве, посредством производных слов создавая картину дифференциации исходного концептума, его специализацию и (в формах глагола и прилагательного) — пределы далеко зашедшей идеации исходного признака концептума; нахлынувшая в начале XX века волна нового типа идентификации (номинализации), посредством суффикса -ость, прервала дальнейший путь собственно русского движения ментальности.