Только тут Эдманду стало страшно. Он попытался вскочить, сам даже не зная, чтобы бежать или нет. Но ничего не удалось. Он не мог пошевелиться. Даже глаза Эдманд закрыть не мог. Он сидел и наблюдал концерт. К счастью, увлеченные своим делом музыканты не подходили ближе. И Эдманд успокоился поначалу, но лишь до той поры, как его тело начало отказывать ему и дальше. Эдманд сразу и не понял, что происходит, лишь через некоторое время осознал – ему вдруг стало очень тяжело глотать. Он раньше и не обращал внимания на эту функцию организма, ведь все происходило как-бы само собой. Но сейчас глотать становилось все труднее и труднее. И чем сильнее Эдманд пытался, тем сложнее было. Горло пересохло, возникло впечатление, что в нем что-то сломалось, Эдманд прилагал недюжинные усилия чтобы просто сглотнуть. Это пугало гораздо сильнее, чем призраки, начало перехватывать дыхание, а сердце бешено заколотилось. Эдманд не знал, сколько времени просидел так, пытаясь восстановить глотание. Но через некоторое время все прошло резко, в один миг. Концерт продолжался дальше. По мере его прохождения Эдманд то терял чувствительность ног или рук, то вдруг вообще переставал осознавать свое тело. Одним моментом он посмотрел на свою руку и не понял сразу – а что это такое и зачем эта странная вещь здесь.
Но по-настоящему страшно стало, когда начало теряться зрение. Поначалу глаза словно покрылись полупрозрачной пленкой, и Эдманд часто смаргивал, чтобы восстановить зрение, хотел даже рукой сбросить пленку, хотя понимал, что это бессмысленно. Никогда не думал, что ему, рыцарю, может быть так страшно. Да и не было так страшно никогда. А потом, когда Эдманд остался в непроглядной тьме и лишь чувствовал, как по его лицу текут слезы, все закончилось. Музыка смолкла и зрение вернулось, как и способность двигаться. Эдманд увидел, что Цмостек стоит перед ним. Теперь Мастер не выглядел так помпезно, он был сгорблен, и не так уж и высок, а костюм был кое-где облезлым и пыльным. Череп теперь походил на полумаску, полу-шлем из бумаги, а не на реальную кость. В отверстиях глазницах были видны глаза – синие, обладающие острым внимательным взглядом, но как показалось Эдманду – усталые. От углов тонких, почти бесцветных губ, разбегались морщины.
Площадь приобрела первоначальный вид – не было костров, как и музыкантов. Лишь одинокая скульптура также тянула руки к луне. Да Мастер все также стоял рядом
Цмостек молчал, и Эдманд неожиданно для себя решил заговорить
-Если вы проверяете зрителя на смелость, то следует хотя бы дать ему возможность проявить трусость.
Цмостек посмотрел на Эдманда еще более внимательно, взгляд синих глаз буквально впился в лицо рыцаря. А потом Цмостек расправил плечи, легко, непринужденно закинул голову назад и рассмеялся совсем уж молодым смехом. Эдманд встал со скамейки, разминая застывшие руки и ноги.
-Смотри! – голос сзади прокричал неприятным резким колокольчиком.
Эдмунд обернулся и…зажмурился от резко ударившего в глаза солнечного света. Он уже не стоял, а сидел в седле, вовсе не на своей лошаденке, а на откормленном коне. Доспехи Эдманда блестели, в руке копье, а впереди соперник на роскошном коне и в таких же, блистающих доспехах. Эдманд быстро понял, где он. Рыцарский турнир, причем из лучших. Рыцарь быстро обвел взглядом трибуны – там сидели дамы и господа в богатых одеждах, а чуть поодаль, вверху была украшенная флагами с вышитым золотым гербом трибуна явно для самых высоких гостей. Сам герб – Ласточка на лазоревом фоне, был странным. Вроде он читал о таком, но совсем сейчас не помнил, чей это знак. Главное – какого-то князя. Ведь вверху герба была семилучевая корона. Впрочем вспоминать было некогда. Бой! Эдманд опустил забрало, и тронул коня. Он совершенно не понимал, что тут происходит, но делать же что-то надо было?