Арден закончил речь. Какое-то время все были под впечатлением рассказа, а потом Шмыг ухмыльнулся.
-Да придумал все твой приятель с пьяных глаз.
-Может и так. Но мне он показался человеком правдивым. Хотя…как говориться за что купил, за то и продаю.
-Ерунда это все, - вновь отмахнулся Шмыг. – Вот я знаю историю про нечистых явно поправдивее.
-И что же это за история? – спросил Эдманд
-Ну…. – Шмыг обвел зал таверны цепким взглядом и увидев, что к обслуживанию гостей подключились дочери, вернувшиеся после уроков у местной золотошвейки, присел и чуть поохав, и потерев натруженные ноги, начал рассказывать.
Вы может не поверите, но старик Шмыг вовсе не всегда был таким плотным, как бочка с пивом. О нет! Был и я молод и строен, как тополь. Я и жена моя – тогда еще не Матушка Тьясо, если помните, она у вас заказ принимала, а просто Тьясо – верткая, маленькая, с талией, что можно пальцами обхватить. Да впрочем, вы и сейчас можете увидеть ее – полностью воплотилась она в Катроне – вон той, золотоволосой, среброгласой птичке моей. Вон, смотрите, как она каждому улыбается, как скользит между столов. Она, конечно, не для таверны, уж больно тонкие пальчики для острые глаза. Её учительница, золотошвейка самого герцога, говорит, что суждено моей Катроне стать великой мастерицей. Тирема вот продолжит династию трактирщиков. Найдем ей работящего мужа и… А Катрона…смотрите, какая. Только чур не трогать – не посмотрю ни на возраст почтенный, ни на звания. Это вас, сэр рыцарь касается в первую очередь. А вот каков был я, вам не увидеть – не дано нам больше детей и Единому молились и старым богам – никто не помог. Так что….
В общем, я заговорился, отвлекся от темы. Вы меня не бойтесь, останавливайте если что – не обижусь. Так вот. Был я молод и горяч. А еще мне явно не нравилось то где я жил и для чего. Видите ли, эта таверна принадлежит нашей семье не первое поколение. Вот как город стоит, так и таверна наша. И названия не меняла. «Колесо и телега» всегда. Я был у родителей единственным. Тут бы радоваться что все ко мне перейдет да делиться не нужно ни с кем. Но я был вовсе не рад. Стыдно признаться, я чуть ли ни каждый день смотрелся в зеркало – искал у себя другие черты. Не простые, а аристократические. Ну никак не хотел верить, что я сын простого трактирщика. Думы то у меня были совсем не от трактире. Я мечтал о приключениях, новых землях. Постоянно пытался как-то узнать, а не было ли у матери чего по молодости с каким-нибудь рыцарем. Говорю же, самому стыдно, не смейтесь. Но тогда я точно был уверен, что отец меня лишь воспитал. К счастью, изменил я свое мнение задолго до того, как стал в зеркале узнавать отцовские черты. А тогда. Нет я не отказывался помогать по таверне, к тому же уже лет с двенадцати отец мою помощь справедливо оплачивал, приучая меня с деньгами обращаться. А я…нашел какого-то оруженосца мелкого рыцаря и кормил его, дурак, за то, что тот какие-то движения мне показывал, да сбагрил старый сломанный меч своего патрона. Конечно отец с матерью все замечали, все мои мечты, и тоже говорили со мной. Но ничем хорошим эти разговоры не заканчивались. Это еще спасибо всем богам, что хватило у меня ума даже в самой серьезной ссоре не обвинить отца в том, что он не мой отец возможно.
Так вот и жил я, надеждами что однажды… А что случиться однажды я точно не знал. Но были мыслишки накопить деньжат да уехать из дома куда-нибудь далеко.
И вот одним вечером я помогал отцу в зале, пока мать по кухне хлопотала. Именно тогда появился это посетитель. Странный посетитель, надо сказать. Все дело в том что клиенты у нас определенные. Ремесленники, купцы средние, мелкие служащие, слуги да оруженосцы, ну и «пустые гербы», без обид, сэр рыцарь. А тут явно была птица повыше полета. Костюм бархатный, пояс с золотой пряжкой, сапоги из тонкой кожи, кожаный черный плащ, шляпа с пером цапли белейшим, да еще и перстень с большим синим камнем, в котором будто бы огонь горел. Да и лошадка необычайная – тонконогая, благородная, дорогая. Такие посетители обычно останавливаются в иных заведениях. В «Короне», например. Впрочем, на улице стоял ноябрь, дождь, слякоть, сырость, а человек, судя по заляпанности плаща – путешествовал и мог не знать ничего о городе. В любом случае, отец сообщил ему о «Короне» - у нас так принято, но человек только рукой махнул и сел за стол. Отец сам заказ принял, а относил ему рагу из кролика да кружку лучшего вина – я. Там и рассмотрел поближе. Высокий, даже очень, и тонкий, весь тонкий и острый, кажется, дотронешься до скул или рук – порежешься.Волосы черные, намокшие они вообще сливались с плащом. Нос как клюв у хищной птицы. Настолько образ подошел, что мне показалось, что и глаза у незнакомца будут желтыми, с узким зрачком. Но нет, когда он бросил на меня взгляд, я увидел серое прозрачное небо. Гипнотическое что-то в этих глазах было. Хотелось смотреть и смотреть, хоть и не девка.