-Тихо, тихо… Это же я…
Сильные, теплые руки вырвали тебя из ночного кошмара. Не помня себя от ужаса, ты вцепилась в его крепкие плечи скрюченными пальцами, замерла на несколько секунд. А потом он обнял тебя, притянул к себе ближе.
- Шшш… Я рядом, ничего плохого не случится.
- Он не любит меня, Саш, - прошептала, прижимаясь мокрой от слез щекой к его груди. Всхлипнула, порывисто вздохнула. Посмотрела ему в глаза. – Что бы я ни сделала, он так на меня смотрит… Я боюсь.
- О ком ты? Я не понимаю.
- Ты все понимаешь! – выкрикнула зло, отрывисто.
Саша поджал губы:
- Чего ты боишься?
Ты долго молчала, прежде чем ответить:
- Что он сделает что-то такое, что нас разлучит.
Саша закатил глаза:
- Да брось! Ромка… Просто он такой человек…
- Ты всегда его защищаешь! Потому что он твой брат! Но тебе наплевать на то, что чувствую я!
- Да! Да, ты права: он мой брат, и я всегда буду его защищать от любой угрозы! Но ты же не хочешь взглянуть на проблему с другой стороны, просто понять, что Ромка – не такой, как мы с тобой, он все воспринимает острее, ярче, он жуткий собственник, и, конечно, ревнует меня, так как тебя еще плохо знает.
- Нет, - ты отвернулась. – Мне кажется, проблема не в этом… Он всегда злится, всегда чем-то недоволен.
- Простужается часто в последнее время. Как тут радоваться-то?
Эта последняя фраза вывела тебя из себя:
- Сашка, блин, да ты как мамочка, в самом деле! Оставь его в покое, он не ребенок! Почему ты всегда сопровождаешь его, везде, где бы он ни появился? Зачем такая опека взрослому парню?
В зеленых глазах отражались все признаки надвигающейся бури – они резко потемнели, и прежнего мягкого выражения не было и следа.
- Он мой брат! Не ясно, разве? Он мой родной брат! Я что, оправдываться еще перед кем-то должен?!
От громового крика едва не заложило уши. Захотелось встать и уйти отсюда, чтобы не видеть злости на лице и больших ладоней, сжатых в кулаки.
Боже, к чему вы пришли…
- Не смей поднимать больше эту тему. Понятно? Я не собираюсь оправдываться. Моя жизнь, черт возьми!
Да нет, не это тебя интересовало.
Совсем.
Ни капельки.
Просто хотелось приоткрыть завесу тайны с Воробьева-младшего. Он не сделался для тебя более доступным с тех пор, как ты начала путешествовать с ними, наоборот, стал еще более сдержан и молчалив. Язвителен, колок, иногда откровенно груб, но чаще всего – замыкался в себе. Ему было нужно личное пространство, и ни один человек из их команды не смел его беспокоить. Он продолжал творить, писать песни, генерировал тысячу идей из придуманных только что, ошарашивал друзей выходками, но держал все под контролем. И странно было наблюдать как он, беседуя с кем-то на стоянке или выясняя суть проблемы с организаторами, не переставал обводить окружающее пространство фирменным цепким взглядом.
Точно, не от мира сего…
И именно этот человек продолжал восхищать тебя, волновать. Эмоции не угасли, но только все покрылось пеленой неузнавания, подмены.
- Прости.
Сашка.
Имя отражают суть характера: «Саш-ш-а» - песок сквозь пальцы, шелест листьев.
«Р-р-рома» - как раскат грома в ясный летний день.
- Я зря накричал. Ты ни в чем не виновата.
- Ничего…
Он заставил тебя повернуться. Обнял, прижался поцелуем.
До сих пор немного странно. Ты не привыкла. Страшно было даже поверить в реальность.
- Поцелуй меня, - требовательно шепнули его губы.
Жадные, чувственные пальцы ласкали и словно бы утверждали: все это мое, мое. Не подчиниться было невозможно – он хорошо тебя знал, читал, как раскрытую книгу. Шептал что-то своим хрипловатым голосом, от которого мурашки по коже.
Порыв был резок, внезапен: не успела опомниться, как уже лежала с бесстыдно разведенными ногами и умоляла овладеть. Какие там обиды, какой Ромка? Ты отдавалась другому со страстью, с желанием и пьянящей откровенностью.
В эти минуты тело диктовало свою волю, ты и сердилась на него за это, и получала удовольствие.
Воздух был душным, влажным, его совершенно не хватало, когда ты пыталась вдохнуть. На коже проступила испарина – ты чувствовала ее на своем теле, на его плечах, когда зацеловывала чуть солоноватую кожу. Быстрые движения, стоны – от невозможности сдержать эмоции, темнота, в которую были погружены ваши тела – все скрутилось, смешалось в безумный ураган.
- Не останавливайся…
- Еще…
Еще-еще-еще… Ты будто падала в пропасть и вновь возвращалась, и комната кружилась, а перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные всполохи. Когда он сильно сжал тебя и застонал, ты, наконец, почувствовала желанное освобождение – и нега разлилась по суставам, и ты снова, наконец, смогла вздохнуть.