Загоскин страшно заинтересовался и обещал поговорить с генерал-губернатором Корсаковым.
На следующий день он пригласил меня к себе снова. Вид у него был озабоченный.
— Говорил я с его превосходительством, — начал он, — и с начальником жандармской управы тоже. Они стоят на своем. Считают вас фигурой… беспокойной. Отпускать боятся. Нужны более веские аргументы, Владислав Антонович. Что-то, что заинтересует сам Петербург.
Я развернул на его столе карту Сибири.
— Михаил Васильевич, — сказал я. — Телеграф, который строят американцы, — это хорошо. Но это — связь. А нам нужна дорога. Железная дорога, по которой можно будет проезжать через Сибирь из края в край не за полгода, как сейчас, а в две недели. Артерии, по которым потечет жизнь.
Загоскин вдруг страшно возбудился.
— Да, Владислав Антонович! Как же вы угадали мои мысли! Это именно то, о чем и я сам думал уже многие годы!
— О чем же вы думали? Это любопытно! — улыбнулся я.
— О канале! — с жаром воскликнул он. — Я давно уже подавал проект! Соединить Обь с Енисеем! Представляете, какой это будет путь? Из Европы — прямо в сердце Сибири!
Я покачал головой.
— Канал? Михаил Васильевич, это прошлый век! Пока вы будете его копать двадцать лет, англичане построят три железных дороги. Канал замерзает на полгода, а дорога — работает круглый год. А главное — скорость! В будущем победит тот, кто будет быстрее доставлять грузы! Нет, нам нужно не это.
Загоскин грустно покачал головой.
— Но Владислав Антонович, вы же понимаете, что железная дорога — дело дорогое! Тут в Европейской-то России еще далеко не все дороги построены, а тут — к нам, в Сибирь… Это сотни миллионов рублей и многие-многие годы!
— Не совсем так, Михаил Васильевич!
Мой палец уперся в карту, в точку, обозначавшую Иркутск, и прочертил короткую, но такую важную линию на север.
— Вот, смотрите. Главная наша беда — оторванность Ленского бассейна. Чтобы доставить на Бодайбо мешок муки, его нужно везти на лошадях сотни верст по бездорожью до Качуга, а потом перегружать на баржи. Это долго и довольно-таки дорого. А что, если мы построим короткую, всего триста верст, ветку отсюда, от Ангары в районе Заярска, до Усть-Кута, где Лена уже глубока и судоходна.
Загоскин замер, впившись взглядом в карту. Он, экономист, знавший этот край как свои пять пальцев, в один миг осознал весь масштаб идеи.
— Боже мой… — выдохнул он. — Ангара-Лена… Да ведь это… это ключ ко всему Северу!
— Именно, — кивнул я. — Тот, кто построит эту дорогу, будет контролировать все снабжение Якутска, Бодайбо, всей Лены! Пушнина, золото, провиант — все пойдет по ней! Это будет наш первый, сибирский путь — пробный шар перед строительством Великого Сибирского пути.
Я смотрел на его горящие, восторженные глаза.
— Вот об этом я и хочу говорить в Петербурге, Михаил Васильевич. С Великим князем Константином. И с господином Кокоревым, что стал, не без моей помощи, главноуправляющим ГОРЖД. Это проект, который изменит Сибирь навсегда. И мне кажется, его превосходительство, генерал-губернатор, не захочет остаться в стороне от такого великого дела. Как думаете?
Он не ответил. Сначала он долго вглядывался в карту, будто видел на бумаге невероятные сибирские просторы. Затем просто взял со стола чистый лист бумаги и перо.
— Диктуйте, Владислав Антонович, — сказал он тихо. — Будем составлять докладную записку для его превосходительства. Немедленно!
Загоскин, вооруженный нашими совместными расчетами и чертежами, добился аудиенции у Корсакова. Через два дня меня снова вызвали во дворец.
На этот раз генерал-губернатор был почти любезен. Он долго ходил по кабинету, заложив руки за спину, а затем остановился передо мной.
— Ваши планы, господин Тарановский, признаюсь, поражают размахом, — сказал он. — Соединить Лену с Ангарой… Это меняет всю транспортную карту Сибири. Я переговорю с Петербургом. Возможно, для обсуждения вашего проекта на высшем уровне ваше личное присутствие в столице действительно будет нелишним.
Я почувствовал облегчение. Победа.
— Но, — он поднял палец, и его глаза холодно блеснули, — до окончания следствия по «маньчжурскому делу» вы все еще остаетесь… под подозрением. И отпускать вас одного я не намерен.
Он позвонил в колокольчик. В кабинет вошел адьютант.
— Ваше превосходительство?
— Пригласите ротмистра Соколова.