Наша беседа, затянулась на два часа. Загоскин, увлеченный своей идеей, говорил с жаром и страстью. Он ходил по кабинету, доставал с полок пыльные папки с проектами, цитировал отчеты сибирских экспедиций. Я же вставлял короткие, прагматичные реплики о драгах, насосах и гидродобыче, и эти технические детали лишь подливали масла в огонь его просветительского энтузиазма.
— Мы должны действовать, господин Тарановский! Немедленно! — воскликнул он, останавливаясь передо мной. — Бумаги, проекты — все это пылится в петербургских канцеляриях годами! Нужно показать столице волю и деньги сибиряков! Нужно начать подписку!
— Подписку? — переспросил я.
— Да! Составить подписной лист на пожертвования для учреждения Сибирского университета! Мы соберем местных купцов, золотопромышленников, всех, у кого есть хоть капля совести и разума! Пусть впишут свои имена и суммы, которые готовы пожертвовать. С этой бумагой, с живыми деньгами, я смогу пойти к его превосходительству генерал-губернатору. А он, в свою очередь, поставит перед Сибирским комитетом вопрос ребром!
— Это прекрасная идея, Михаил Васильевич, — сказал я, видя, как горят его глаза. — И я, со своей стороны, готов ее поддержать и капиталом, и влиянием. Но, чтобы строить будущее, нужно сначала разобраться с настоящим.
Он вопросительно посмотрел на меня. Пришлось пояснить — зачем я, собственно, к нему и пришел.
— Видите ли, мне нужен специалист — человек, который разбирается не только в бухгалтерии, но и в экономике края. Который знает реальные цены на фураж, на перевозки, на жалование рабочим.
— Зачем вам это, Владислав Антонович? — в его голосе прозвучало любопытство чиновника, почуявшего интересное дело.
— У меня возникли… разногласия с одним из моих акционеров, — упоминавшийся вами господине Сибирякове, — я намеренно выбрал самое мягкое слово. — Он предоставил в правление отчет о расходах на свою бодайбинскую экспедицию. Суммы там значатся колоссальные. И у меня есть веские причины полагать, что они, скажем так, несколько завышены. Мне нужно провести независимую ревизию его сметы. По сути — доказать в суде, что он мошенник.
Загоскин слушал, и в его глазах появился острый, хищный блеск. Вражда между старым сибирским купечеством, которое представлял Сибиряков, и новыми, прогрессивными силами, к которым принадлежал сам Загоскин, была общеизвестна и неистребима. Он увидел в моей проблеме не просто коммерческий спор, а возможность нанести удар по своим идейным противникам.
— Считайте, что вы его нашли, — он усмехнулся. — Статистика и экономика Сибири — это, можно сказать, моя профессия и страсть. Если вы предоставите мне все данные из его отчетов — точное число рабочих, количество лошадей, объемы перевезенного груза, пройденное расстояние, — я вам за два-три дня составлю контрсмету. Реальную. С выкладками, основанными на казенных расценках и средних рыночных ценах. И ни один суд, уверяю вас, не сможет ее оспорить. Мы докажем, сколько на самом деле он потратил. И сколько — положил себе в карман!
Мы расстались почти
Выйдя из губернаторского дворца, вернулся в свою гостиницу. В холле меня ждал Рекунов.
— Господин Рекунов, вы освободились? Аглая Степановна просит вас к себе, — сказал он коротко, без всяких предисловий. — Она остановилась в «Ангарском подворье».
— Просит? — я усмехнулся. — Еще не давно, помнится, было «не велено пущать». Что же так переменилось?
— Не могу знать. — мрачно ответил Рекунов посмотрев в пол. — Так что мне ей ответить?
— Передайте, что я пообедаю и буду через час.
Он промолчал, лишь едва заметно дернулся мускул на его невозмутимом лице. Через час, как и обещал, я явился в гостиницу «Ангарское подворье» Госпожа Верещагина ждала меня в одиночестве. На ней было элегантное дорожное, платье. Выглядела она смущенно и взволнованно. Увидев меня, она поднялась навстречу.
— Владислав Антонович… Я рада, что вы пришли.
— Я пришел, потому что меня позвали, Аглая Степановна. Так в чем же дело, не терпящее отлагательства? — холодно спросил я, намеренно не принимая приглашения сесть.
Она смутилась еще больше.
— Ваш… ваше послание, что передал мне Сергей Митрофанович… — начала она. — Признаться, я удивлена. Вы в нем изволили угрожать мне каторгой. Но за что? Я несчастная вдова и не сделала ничего противозаконного.
— Ничего? — я вскинул бровь. — А как расценивать вашу попытку сговора с Сибиряковым с целью сместить меня с поста генерального управителя?