— Это что за чудо-юдо? — удивился тот. Я протянул ему эскиз машины.
— Чтобы ее перекроить, Николай Иванович, одних драг мало, — ответил я, входя в раж. — Нам нужно двигать землю. Горы земли. Быстро.
Он вопросительно поднял бровь.
— Мне нужна паровая землечерпательная машина, — я начал объяснять ему мой эскиз, где схематично было изображено то, что в будущем назовут экскаватором. — Представьте: паровой котел на колесах или на полозьях. И длинная «рука» с ковшом. Чтобы могла сама, без сотен землекопов, рыть каналы, грузить породу в вагонетки. Очень производительная штука!
— Паровой землекоп… — пробормотал Путилов, и в его глазах загорелся огонь изобретателя. — Черпать землю машиной… Это возможно! Это очень даже возможно! Вот ты голова!
— А чтобы таскать вагонетки и возить бревна для шпал по бездорожью, — продолжал я, чувствуя себя в этот момент персонажем фильма «Сибирский цирюльник» — мне нужен паровой локомобиль. Мощный, тяжелый, на широких колесах с грунтозацепами. Чтобы мог не только тащить, но и толкать. Спереди должен быть «отвал» — представьте себе гигантский нож, которым можно будет срезать холмы и прокладывать дорогу сквозь тайгу!
Путилов смотрел на мои рисунки, и его лицо становилось все более восторженным и изумленным. Перед ним раскрывалась целая взаимосвязанная система завоевания пространства, где одно чудовище роет землю, второе тащит ее, а третье добывает для всего этого безобразия деньги, извлекая из земли золото.
— Хорошо! — рявкнул он, ударив по столу своей огромной ладонью. — Будет тебе и землекоп, и леший на колесах! Но сначала я сделаю по одному опытному образцу. Обкатаем здесь, на заводе. Если машина выдержит — поставим на поток.
— Идет, — согласился я. — Но помните — мне нужны не просто машины, но конструкции и технологии, которые мы потом сможем тиражировать!
Путилов понимающе кивнул.
Когда мы прощались, Путилов, провожая меня до ворот своего грохочущего царства, вдруг остановился.
— Широко шагаешь, Тарановский, — сказал он, и в его голосе не было ни зависти, ни иронии, только тяжелое, усталое уважение. — Драги, Сибирь… Далеко пойдешь. Если шею не свернут.
Он помолчал, глядя куда-то вдаль, за трубы и дым своего завода, туда, где за крышами Петербурга угадывался Финский залив.
— А у меня ведь тоже мечта есть, — произнес он неожиданно тихо. — Попроще твоей, конечно. Но все равно она дорога мне…
— Какая же? — спросил я.
— Порт, — сказал он. — Настоящий, глубоководный торговый порт. Здесь, в Петербурге. Ты ведь знаешь, какая у нас беда? Все большие, океанские суда вынуждены разгружаться там, в Кронштадтской гавани. А оттуда товар везут в столицу на мелких лихтерах. Перегрузка, воровство, потеря времени и денег! А все почему? Потому что от Кронштадта до Невской губы — мелководье. Канал нужен. Глубокий, прямой морской канал, чтобы корабли из самого Лондона и Антверпена могли швартоваться прямо у здешних причалов. Чтобы Петербург стал настоящими морскими воротами Империи!
Внимательно посмотрев в его глаза, я увидел, что он действительно переживает за этот город, за страну, буквально страдая от всех нестроений.
— А знаешь, что самое смешное? — он горько усмехнулся. — Твои драги… те самые, что ты для сибирских рек заказываешь — они ведь для этого дела — первоклассный инструмент. Ими же можно не только золото черпать. Такими машинами-то самое оно — можно дно Маркизовой лужи углублять, каналы подводные рыть. Десяток таких машин — и за пару лет можно прокопать этот канал до самого Кронштадта. Ну а там — знай таскай себе морские корабли буксирами прям до Петербурга!
Я смотрел на него и видел перед собой не просто заводчика. Я видел государственного мужа, мыслившего, как и я, категориями не прибыли, а мощи и процветания страны. И в этот момент наш союз стал чем-то большим, чем просто сделка.
— Нда, Николай Иванович! А ты, я смотрю, из одного со мною теста! Вот что я вам пообещаю: будет у вас порт, — сказал я твердо. — Даю вам слово, Николай Иванович. Вы только кликните клич — и я стану первым, кто вложит деньги в ваш канал. Вместе построим машины больше и сильнее того, что я вам сейчас заказываю, и они, — я усмехнулся, — будут работать на вас по себестоимости!
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а затем его широкое, обветренное лицо расплылось в довольной улыбке. Он протянул мне свою огромную, мозолистую, пахнущую металлом и угольной пылью руку.
— Идет, — пробасил он. — Похоже, мы с тобой, золотопромышленник, еще наворотим дел в нашей стране!