Возвращаясь в гостиницу, я впервые за этот год чувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым. Все мои войны, казалось, были выиграны. Все дороги — открыты. И впереди была только жизнь.
Наутро я первым делом отправился к Кокореву. Он находился в своей конторе на Литейном. Я застал его за утренним чаем.
— Ну, что, нашел свою беглянку? — спросил он с лукавой усмешкой, едва я вошел.
— Нашел, — ответил я. — И женюсь. Через две недели.
Он так и замер с чашкой в руке.
— Как «женюсь»⁈ Так быстро⁈
— А чего тянуть, Василий Александрович? — я рассмеялся. — Жизнь коротка.
Я рассказал ему всю вчерашнюю историю. Он слушал, то хмурясь, то посмеиваясь, а когда я закончил, хлопнул себя по колену.
— Ну, брат, ну ты даешь! Целый роман! И что, помощь моя нужна? В организации?
— Нужна, — кивнул я. — Будь шафером. И помоги все устроить. С размахом, чтобы весь Петербург ахнул.
Кокорев загорелся. Для него организация такой свадьбы была сродни крупной коммерческой операции, и он взялся за дело с присущей ему кипучей энергией.
Днем, встретившись с Ольгой, мы начали составлять план. Он был прост и ясен, как военный устав.
Венчаться решили в церкви Святой Екатерины, чей величественный фасад возвышался на Невском. Это было прекрасное, самое достойное место. А свадебный пир решили заказать в в большом зале ресторана Дюссо. Это было самое модное и дорогое заведение столицы, ресторан, где обедали министры и гвардейские генералы. Устроить банкет у Дюссо — значило не просто отпраздновать свадьбу. Это будет некое заявление, демонстрация того факта, что сибирский промышленник Тарановский входит в высший свет Империи не через черный ход, а с парадного крыльца.
Определившись с главным, мы погрузились в предсвадебную суету. Кокорев взял на себя самые хлопотные дела: заказ залов, переговоры с оркестром, составление меню. Ольга, счастливая и взволнованная, отправилась к лучшей столичной портнихе заказывать подвенечное платье. Две недели — крайне сжатый срок, и я посоветовал ей сразу настраиваться на «двойной тариф» Ну а сам я, в сопровождении молчаливого Соколова, поехал по ювелирам. В лавке самого Фаберже, после долгого выбора, я заказал для себя и Ольги обручальные кольца — простое, из гладкого червонного золота, но такой дивной чистоты, какая и не снилась иркутским купчихам.
Оставались приглашения. Вечером того же дня мы с Ольгой сидели в ее гостиной и составляли список гостей. Он получился пестрым. Определившись с датой и местом, можно было наконец заказывать пригласительные карточки. Все шло на удивление гладко.
На следующий день, поручив Кокореву заказать гравированные пригласительные карточки в лучшей типографии Голике и Вильборга, я с головой окунулся в дела «Сибирского Золота». Нужно было разработать чертежи новых машин и механизмов, встретиться с юристами, подготовить документы для обоснования постройки Транссиба. Жизнь, казалось, наконец-то входила в спокойное, деловое русло. Свадебные хлопоты, промышленные проекты, встречи с нужными людьми — все это было приятно и понятно.
Я вернулся в гостиницу поздно вечером, уставший, но довольный. Настроение было прекрасным. В номере меня, как всегда, ждал ротмистр Соколов. Он сидел в кресле у камина и читал газету. Но едва я вошел, он поднялся мне навстречу, и я сразу понял — что-то случилось. На его лице, обычно непроницаемом, как маска, было странное, почти тревожное выражение.
— Что такое, ротмистр? — спросил я.
— Вам предписано явиться завтра, в десять утра, в Министерство иностранных дел, — сказал он ровным, казенным голосом.
Я замер. Министерство иностранных дел. Вотчина канцлера Горчакова. Что я, сибирский золотопромышленник, мог понадобиться там?
— Кто… кто меня вызывает? — спросил я, и сердце мое пропустило удар.
Соколов посмотрел на меня своим холодным, всевидящим взглядом.
— Вас желает видеть лично князь Горчаков, господин Тарановский.
Он сделал паузу и добавил фразу, от которой у меня по спине пробежал ледяной холод:
— И он просил непременно захватить с собой ваши английские карты.
Все. Они знали. Мои маньчжурские похождения, разгром хунхузов, захваченные бумаги — доклад Корсакова дошел до самого верха. И теперь мне предстояло держать ответ не перед уездным приставом и не перед сибирским губернатором. Мне предстояло держать ответ за свои действия перед высшими должностными лицами Империи.
Похоже, вся моя счастливая, безмятежная петербургская жизнь, едва начавшись, летела к чертям.