Наступила звенящая тишина. Все взгляды были прикованы к Великому князю. Его слово сейчас могло решить все. Константин Николаевич медленно откинулся в кресле, и на его губах появилась легкая, едва заметная усмешка.
— Князь, — произнес он спокойно, и его голос, лишенный всякого начальственного металла, прозвучал неожиданно мягко. — Я здесь — лишь гость. И, как многие из вас, акционер сего почтенного Общества. Диктовать вам решение я не имею права — это было бы противно самому духу акционерного дела, которое мы с таким трудом насаждаем в России. Решение — за вами, господа, за большинством голосов.
Он сделал паузу, обводя всех внимательным, чуть прищуренным взглядом.
— Что же до интересов государства… — продолжил он задумчиво, — то они просты. Интересы государства диктуют нам необходимость строить как можно больше железных дорог. По всем направлениям. И на юг, для вывоза хлеба. И на восток, для освоения наших богатств. Чем больше будет дорог, тем сильнее будет Империя. Вопрос лишь в том, с чего начать. С чего важнее начать именно сейчас. Решайте, господа.
Его ответ был шедевром дипломатии. Он никого не поддержал напрямую, никого не обидел. Но, поставив знак равенства между южным и восточным направлениями, он дал понять, что проект, представленный мной, имеет право на жизнь, что он важен для государства. Он отдал решение на откуп большинству, но указал, где находятся его симпатии.
Я понял, что это мой шанс. Мой последний, решающий удар. Воспользовавшись паузой, пока «южане» пытались осмыслить ответ Великого князя, я снова шагнул к трибуне.
— Его Императорское Высочество совершенно правы! — заговорил я громко, обращаясь ко всему залу. — Интересы государства! Давайте же поговорим именно о них!
Я повернулся к Вяземскому, который смотрел на меня с нескрываемой ненавистью.
— Вы говорите — экспорт хлеба в Европу! Прекрасно! Но куда пойдут деньги от этого хлеба? Они пойдут в Англию! На оплату английских машин, английских паровозов и английских же рельсов, которые мы будем покупать у них за наше же золото! Мы будем кормить английских рабочих в Манчестере, вместо того чтобы дать работу нашим, русским мужикам на Урале! Это не государственный интерес, господа! Это — колониальная политика, где Россия — всего лишь богатая, но бесправная колония!
По залу прошел ропот. Я бил в самое больное, в национальную гордость, в унижение после Крымской войны.
— А я говорю: наш хлеб должен кормить наших, уральских и тульских рабочих! Путь на юг — это путь для обогащения горстки хлеботорговцев и иностранных банкиров! А путь на восток — это путь к развитию внутреннего рынка, к промышленной мощи и независимости всей страны! Как говорил великий Ломоносов, могущество России прирастать будет Сибирью! Так давайте же дадим ей эту возможность! Хватит кормить чужих! Пора подумать о своих!
Эта короткая, хлесткая, может быть, даже популистская речь, бьющая в самое сердце, похоже, решила исход дела. Я видел, как загорелись глаза у промышленников, как закивали головами военные, как смущенно переглядывались даже некоторые из сторонников Вяземского. Аргументы «южан» о быстрой прибыли теперь выглядели не как государственная мудрость, а как банальное шкурничество, забота о собственном кармане в ущерб интересам всей страны.
Председатель, видя, что настроения в зале явно переломились, и бросая тревожные взгляды на Великого князя, поспешил объявить голосование.
— Голосование, господа! — объявил он. — Прошу представителей акционеров подойти к столу секретарей для подсчета голосов по главному вопросу повестки дня: «Какое направление развития Общества — южное или восточное — признать приоритетным». Голосуем пакетами акций.
Секретари приготовились, костяшки на счетах замерли. Представители акционеров, держа в руках доверенности и реестры, начали подходить к столам. В зале воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь сухим щелканьем костяшек на счетах да скрипом перьев. Я стоял в своем ряду, рядом с Кокоревым и Штиглицем. Василий Александрович нервно теребил бороду, барон сидел неподвижно, сложив руки на трости. Я старался сохранять невозмутимый вид, но сердце колотилось где-то в горле. Все решалось сейчас.
Подсчет длился мучительно долго. Наконец, один из секретарей подошел к председателю и шепотом доложил результат. Председатель взял лист бумаги, откашлялся, и его кислое лицо стало еще кислее.
— Господа акционеры! По результатам голосования… с перевесом в… — он запнулся, — … в триста сорок два голоса… приоритетным признается… восточное направление.