Зал взорвался! Сторонники «восточного» проекта — Кокорев, московские купцы, уральские промышленники — вскочили со своих мест, крича «Любо!», «Ура!», аплодируя и обнимаясь. Барон Штиглиц сдержанно, но с явным удовлетворением пожал мне руку. Кокорев с силой хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах.
— Сделали! Мы их сделали, Владислав Антоныч! — ревел он, сияя от счастья.
«Южане» же во главе с князем Вяземским, мрачные, как грозовые тучи, молча, не прощаясь, начали покидать зал. Их триумф обернулся унизительным поражением. Победа была за нами.
Меня тут же окружили восторженные акционеры, поздравляя, пожимая руку, задавая вопросы. Я — никому не известный сибирский выскочка — стал героем дня, человеком, который в одиночку переломил ход собрания.
И в этот момент, сквозь толпу поздравляющих, ко мне бесшумно протиснулся флигель-адъютант Великого князя в своем сверкающем мундире.
— Господин Тарановский, — тихо, почти на ухо, произнес он. — Его Императорское Высочество просит вас уделить ему несколько минут. Для разговора.
Я оглянулся. Великий князь, не дожидаясь окончания суматохи, уже направлялся к боковой двери.
— Конечно, — ответил я адъютанту.
— Прошу следовать за мной. В кабинет директора. Его Высочество желает говорить с вами с глазу на глаз.
Кокорев, видевший эту сцену, удивленно поднял бровь. Я едва заметным знаком показал ему, что все в порядке, и последовал за адъютантом, понимая — сейчас начнется настоящий разговор. Не о рельсах и прибыли.
Адъютант провел меня в небольшой, отделанный темным деревом кабинет директора и, плотно притворив за собой дверь, оставил одного. Великий князь стоял у окна спиной ко мне, глядя на Большую Морскую улицу. Он не обернулся, когда я вошел.
— Ваша речь была… убедительна, Тарановский, — произнес он спокойно, но в его голосе прозвучала ледяная нотка. — Вы хороший актер. Умеете зажечь толпу. Но я пришел сюда не ради обсуждения тарифов на перевозку хлеба. Генерал Игнатьев ознакомил меня с вашими, скажем так, более смелыми планами. Относительно Маньчжурии.
Он резко повернулся. Его взгляд — пронзительный, властный, не предвещающий ничего хорошего — впился в меня.
— Вы действительно считаете возможным в одиночку, с вашей бандой головорезов, — он чуть скривил губы, — отнять у Цинской империи целую провинцию? Вы хотите, чтобы я доложил моему Августейшему брату, Государю Императору, что один из его подданных решил поиграть в Тамерлана и самовольно втянуть нас в войну? Вы понимаете, чем это пахнет?
Я понял — это главный экзамен. Сейчас решалось все. Я должен был быть предельно убедителен.
— Ваше Императорское Высочество, речь не идет о завоевании, — спокойно ответил я, выдержав его тяжелый взгляд. — Речь идет о том, чтобы подобрать то, что и так плохо лежит и вот-вот достанется другому. Китай сотрясают восстания тайпинов, няньцзюней, дунган. Власть Пекина в Маньчжурии — призрак. Там правят продажные амбани и атаманы хунхузов. Это — земля без власти, без закона. Это — пороховая бочка у самых наших границ.
Я видел, что мои слова не производят на него особого впечатления. Он все это знал и без меня. Нужно было переходить к главному.
— Но главное, Ваше Высочество, не это, — я понизил голос. — Главное то, что если этого не сделаем мы, это сделают они.
Я шагнул к столу и разложил перед ним трофейные английские карты.
— Вот их планы. Соглашения с хунхузами. Поставки оружия. Порт. Дороги. Они уже там. И они не будут спрашивать разрешения у Петербурга или Пекина. Они просто заберут все, как забрали Индию. И тогда у нас под самым боком, на Амуре, появится новая английская Индия, враждебная, агрессивная. Вопрос стоит не в том, будет ли Россия хозяйничать в Маньчжурии. Вопрос в том, кто будет там хозяйничать, если не мы? Англичане? Или мы? Сейчас или никогда, Ваше Императорское Высочество.
Глава 16
Глава 16
Я закончил говорить. Великий князь не ответил. Он молча взял со стола одну из английских карт. В наступившей тишине было слышно лишь, как потрескивают дрова в камине да как где-то далеко, на улице, цокают копыта по мерзлой брусчатке.
Он изучал бумаги долго, внимательно, с той профессиональной дотошностью, с какой адмирал изучает лоцию незнакомого пролива. Его палец скользил по линиям рек, останавливался на цифрах, обозначавших глубину залегания породы, на аккуратно выведенных английских словах. Он был инженером и государственником, и я видел, как он читает не просто карту, а целый стратегический замысел. Он видел не золото. Он видел логистику, транспортные артерии, экономический потенциал и — угрозу.