— Но ведь это страшный риск! — возразил Кокорев, все еще не до конца приняв идею. — Мы берем деньги сегодня под обещание услуги, которую сможем оказать только через три-четыре года! А если не построим? Что тогда? Это же крах!
— Василий Александрович, а чем это отличается от обычной банковской деятельности? — спросил я. — От того же дела, которым тот же барон Штиглиц заработал свои миллионы? Банк берет у вкладчика деньги и обещает ему заплатить шесть процентов годовых. Но ведь банк еще не знает, сможет ли он выдать эти деньги в кредит под семь процентов, чтобы эту разницу заработать! Он тоже продает будущую, еще не полученную прибыль. Вся наша экономика держится на одном — на вере. На уверенности в том, что завтра будет не хуже, чем вчера. А я даю уральским заводчикам не просто веру. Я даю им расчет. Расчет, основанный на том, что дорога будет построена, потому что она нужна всем. И государству, и нам, и им самим. И, в конце концов, если вдруг чего-то с дорогой не выйдет — значит, конвертируем облигации в обычный заём. Неприятно, но не смертельно.
Такой аргумент Кокорева удовлетворил.
— И правда, что-то в твоих рассуждениях есть… Но все равно, расходы будут неимоверные. Не хватит нам этих денег. Навряд ли мы продадим облигаций на сорок миллионов!
— Будем изыскивать иные доходы. Будем думать, как сэкономить при строительстве. Про рельсы я уже сказал. А чтобы шпалы нам обошлись дешевле, — добил я его, — мы не будем возить лес за тридевять земель. Вдоль всего пути — прекрасная, строевая лиственница. Дерево вечное, не гниет. Будем ставить прямо по ходу строительства паровые лесопилки и брать материал на месте.
Кокорев откинулся на спинку кресла. Он молчал, глядя в потолок. А я знал, что в его голове сейчас крутятся невидимые счеты, складывая и вычитая, оценивая риски и баснословные прибыли.
— Ты… — выдохнул он наконец. — Ты не просто гений, Тарановский. Ты — сам дьявол. И я, кажется, готов продать тебе душу!
— К тому же часть заработанного с золотых приисков пойдет как раз на железную дорогу, я помню о своем слове данное великому князю.
Масса поданных мою идей захватила экспансивного негоцианта. Вскочив, Кокорев быстро зашагал по комнате, возбужденный, взбудораженный, как будто только что выиграл миллион в лотерею.
— Решено! Сделаем! Облигации… паровые лесопилки… черт возьми, это сработает! — бормотал он. Но затем остановился, и его лицо снова стало озабоченным. — Только… есть еще одно «но», Владислав. Главное. Руки. Где мы возьмем столько рабочих рук?
Он был прав: дефицит рабочих — это была ахиллесова пята любого большого строительства в России. А на Урале — особенно.
— Предуралье ведь — не Сибирь, — продолжал он, — там свободных мужиков днем с огнем не сыщешь. Все либо на заводах горбатятся, либо в лесах уголь жгут для тех же заводов. Свободных рук нет. Нанять некого. Кто нам дорогу строить будет?
— Есть несколько вариантов, — ответил я, заранее продумав и этот вопрос. — Можно нанимать сезонных. Крестьян из центральных губерний, после страды. Можно организовать вербовку в Малороссии, там народ работящий и бедный. Опять же, вскрышные работы можно подрывом делать — динамит у Нобеля возьмем. Я Путилова насчет локомобиля озадачил — тоже будет полезная машина — пни корчевать, грунт двигать.
— Дорого! — тут же отрезал он. — Рабочих издали везти — дорого будет. Привези их за тысячи верст, кормить, размещать… Все барыши на это и уйдут.А машины и динамит — дай бог, помогут, только на них одних дороги не сделать.
— Есть и другой путь, — сказал я медленно. — Дешевый. Но… непростой.
Он вопросительно посмотрел на меня.
— Каторжане, — произнес я, и это слово в роскошной гостиной прозвучало дико и неуместно.
Кокорев замер. На его лице отразился неподдельный ужас.
— Что⁈ Каторжан⁈ На стройку⁈ Да ты с ума сошел! Да это же бунт! Они перережут охрану и разбегутся по лесам при первой же возможности! Поднимут на вилы всю округу!
— А куда их сейчас гонят? — спросил я спокойно. — В Сибирь! Тысячи верст пешком, по этапу. Половина по дороге помирает от цинги и чахотки. Чтобы потом гнить заживо на Карийских приисках. Они там с приисков бегут, сбиваются в шайки, грабят, убивают. Это, по-твоему, лучше? Объясним им по-хорошему, что вот, мол, господа каторжники: строите дорогу — вам амнистия выйдет. С властями, думаю, договоримся. Уж наверно они после этого в Сибирь не захотят!
Кокорев крепко задумался. Я поднялся и подошел к нему.
— Василий Александрович, пойми. Я не предлагаю устроить ад на земле! Это будет взаимовыгодная сделка — и для нас, и для них, и для государства. Вместо того чтобы тратить миллионы на конвоирование этих несчастных через всю страну, мы поставим их на работу здесь. Мы дадим им не только пайку и крышу над головой. Мы дадим им шанс сократить свой срок за ударный, честный труд. Для многих из них это будет единственная возможность вернуться домой, к семьям, да еще и профессию приобрести. Мы дадим им не каторгу, а надежду!