Ольга, стоявшая рядом, кажется, поняла все еще раньше меня. Я почувствовал, как она сделала едва заметный шаг вперед, ее страх сменился сочувствием.
Полковник Липранди медленно поднялся со своего кресла, аккуратно застегивая пуговицу мундира.
— Я свою часть работы сделал, — произнес он своим бесстрастным голосом. — Тайна раскрыта. Преступления нет. Дальше — дело ваше, сугубо частное. Уверен, вы, — он посмотрел на меня, затем на графиню, — сможете договориться без посредников.
Он вежливо, но холодно поклонился сначала Ольге, затем графине, кивнул мне и, не говоря больше ни слова, направился к выходу. Его сапоги негромко скрипнули в прихожей. Щелкнул замок.
И мы остались одни. Я, моя жена и графиня Полонская.
Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Графиня стояла посреди комнаты, бледная, растерянная, сжимая в руках мокрый от слез платок, и смотрела на нас полным мольбы и стыда взглядом. Теперь она была не таинственной незнакомкой под вуалью, а просто несчастной женщиной, попавшей в беду.
Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, ее взгляд метнулся от меня к Ольге. И вдруг она замерла, издав тихий, сдавленный стон.
И, совершая немыслимый для аристократки ее ранга поступок, она медленно, тяжело опустилась перед моей женой на колени.
— Сударыня… Ольга Александровна… — прошептала она сбивчиво, и слезы снова хлынули из ее глаз. — Я умоляю вас! Это не просто камни! Это… это память. Единственное, что осталось от моей матери. Память о нашем роде. Мой муж… он хороший человек, но он слаб… он погубил все. Но это ожерелье… Продайте его мне обратно! Я умоляю вас! Я верну вам все, до копейки! Не сейчас, Господь свидетель, не сейчас… но… я клянусь, я соберу деньги, я буду работать, хоть мои средства и по сию пору весьма стеснены… Верните его!
Ольга замерла, ошеломленная этим немыслимым поступком.
— Сударыня… Ваше сиятельство! Прошу вас, встаньте… что вы…
Я подался вперед, уже открывая рот, но Ольга остановила меня едва заметным прикосновением руки к моему локтю. Легкое, почти невесомое, но твердое, как сталь. «Не вмешивайся», — говорил этот жест.
Я сделал шаг назад, сознательно уходя в тень и давая ей пространство. Раз она хочет решить это сама, она решит. Я лишь должен был формально передать ей это право. Я спокойно обратился к женщине, которая все еще стояла на коленях, уронив голову.
— Ваше сиятельство, прошу вас, поднимитесь. Вы унижаете не только себя, но и мою жену.
Графиня, всхлипнув, медленно, с трудом поднялась с колен, опираясь на подлокотник кресла.
— Это колье было моим свадебным подарком. С этой минуты оно принадлежит моей жене, Ольге Александровне. И только ей решать его дальнейшую судьбу.
Графиня Полонская, с трудом поднявшись с колен, стояла, опустив голову, и не смела взглянуть на нас, ожидая приговора.
Ольга, приняв решение, на мгновение повернулась ко мне.
— Мой милый, — прошептала она так, чтобы слышал только я, — не обижайся, что я так отношусь к твоему щедрому подарку. Он прекрасен. Правда. Но…
Затем Ольга подошла к камину, где на полке лежал тот самый темно-синий бархатный футляр. Она взяла его и, подойдя к графине, решительно протянула ей коробку.
— Я готова уступить его вам, ваше сиятельство, — сказала она мягко, но твердо. — Если эта вещь так дорога вам и хранит память о вашем роде, я не имею права ее удерживать.
Графиня замерла, глядя то на футляр, то на Ольгу, не веря своим ушам и глазам.
— Финансовый же вопрос, — добавила Ольга, бросив на меня уверенный взгляд, — я предоставляю решить моему супругу.
Графиня Полонская издала тихий стон, и слезы благодарности хлынули из ее глаз. Она схватила футляр, прижала его к груди, как потерянного ребенка, и, забыв обо всем, начала что-то сбивчиво лепетать о «неоплатном долге», о вечной признательности, о том, что она будет молиться за нас до конца своих дней.
Я шагнул вперед, прерывая этот поток благодарностей, который уже становился неловким для всех.
— Ваше сиятельство, — сказал я спокойно, но твердо, давая ей опору. — Давайте оставим финансовые вопросы до завтра. Утро вечера мудренее. Мы все обсудим в деловом порядке. Мой управляющий свяжется с вами, чтобы договориться об удобном времени и… условиях.
Графиня, все еще всхлипывая, торопливо закивала:
— Да, да, конечно! Как скажете! Господи, я расскажу… я расскажу всему Петербургу о вашем великодушии, о вашем благородстве! Вы спасли не только мою честь, но и честь всего нашего рода…
Спустя пару минут Графиня продолжая нас благодарит покинула номер.