Я смотрел на эту кипучую, созидательную деятельность и был спокоен. Я запустил механизм. Кокорев, с его деловой хваткой и связями, теперь не дал бы этому делу заглохнуть. Он все сделает в лучшем виде.
Расстались мы уже под вечер. Но, когда я уходил, Василий Александрович догнал меня на лестнице.
— Ты вот что, Владислав Антоныч, — сказал он, понизив голос. — С долгами по дому не спеши. Есть у меня тут один знакомый стряпчий, змей, а не человек. Он эти закладные может так по судам затаскать, что кредиторы сами рады будут от половины отказаться. Сэкономим тебе копеечку.
Я лишь усмехнулся. Даже в благотворительности мой друг Кокорев оставался купцом. И это было прекрасно. Определенно, я оставлю свое новое детище в самых надежных руках.
Глава 20
Глава 20
Вся эта суета с покупкой особняка на Казанской, с детьми, с внезапным планом по организации приюта, захватившая нас с Ольгой, стала на несколько дней спасительной отдушиной. Она дала выход той бешеной энергии, что не находила применения, позволила на время забыть о главном — о том, что моя судьба все еще висит на волоске, и решение по ней принимается в полной тишине за стенами Зимнего дворца.
Но дела с Кокоревым и архитекторами были улажены, подрядчики получили первый аванс, и механизм благотворительности был запущен. И как только это произошло, ко мне вернулась она. Гнетущая, нервная, разъедающая изнутри тишина. Ожидание.
Прошло еще несколько дней. Я не находил себе места. Бродил по роскошным апартаментам «Демута» как зверь в клетке, то брался за газеты, но не видел букв, то пытался обсуждать с Ольгой будущие планы, но сам не слышал своего голоса.
Раннее утро. Я стоял у окна, глядя на еще спящий, серый Петербург, и в сотый раз прокручивал в голове тот разговор в императорской библиотеке. Что они решили?
Дверь в гостиную открылась без стука.
Это было так неожиданно и так нарушало гостиничный этикет, что я инстинктивно потянулся к халату, наброшенному на кресло, где в кармане лежал револьвер.
На пороге стоял полковник Липранди. Он был в полной парадной форме, что для столь раннего часа было более чем странно. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но я уловил в его глазах новое, незнакомое мне доселе напряжение.
— Собирайтесь, господин Тарановский, — сказал он коротко, не переступая порога.
Я замер. Сердце пропустило удар, а затем гулко ухнуло вниз.
— Куда?
— Вас ожидают в Мраморном дворце.
Мраморный дворец. Не Зимний. Резиденция Великого князя Константина Николаевича. Значит, решение принято. И оглашать его будет он.
— Причина визита? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Мне не доложили, — отрезал полковник. — Приказано доставить вас немедленно.
В его голосе не было ни намека. Ни угрозы, ни ободрения. Просто факт.
Через десять минут я, одетый в черный сюртук, уже сидел в закрытой карете. Ольга, бледная, с огромными испуганными глазами, успела лишь перекрестить меня у двери.
Соколов сел напротив. Мы ехали в полном молчании по пустынным утренним улицам, мимо редких извозчиков и дворников с метлами. Я смотрел на серые фасады домов, на свинцовую воду каналов. Что это? Финал? Награда или арест? Меня выслушали и решили, что такой опасный авантюрист должен сгнить в крепости? Или… или моя дерзкая ставка сыграла? Мраморный дворец… Если вызывает он, это может быть и хорошим знаком. А может, ему просто поручили объявить мне высочайшую немилость. Пан или пропал. Я до боли сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями хрустит тонкая кожа перчаток.
Карета остановилась под массивным, облицованным серым гранитом портиком Мраморного дворца. Нас встретил флигель-адъютант Великого князя. Он коротко кивнул Липранди:
— Полковник, вы свободны. Можете ожидать в караульном помещении.
Липранди козырнул, поднеся к виску два пальца в белоснежной перчатке, и я остался один, следуя за адъютантом по гулким, не таким помпезным, как в Зимнем, но более строгим и деловым коридорам. Сердце колотилось где-то в горле.
Адъютант остановился у массивной двери из темного дуба и, не стуча, открыл ее.
— Господин Тарановский, Ваше Высочество.
Я вошел и замер. Картина, открывшаяся мне, говорила сама за себя и не сулила ничего хорошего.
Это был не кабинет для аудиенций, а скорее личный штаб. Огромная комната, заставленная книжными шкафами и моделями броненосных кораблей. В центре стоял не письменный стол, а длинный стол для совещаний.