Канцлер Горчаков, до этого молчавший и с явным неудовольствием слушавший слова Великого князя, счел нужным добавить свою ложку дегтя, чтобы остудить мой пыл.
— И помните, господин Тарановский, — ровным, ледяным голосом добавил он, словно забивая гвоздь в крышку гроба, — в случае малейшего провала вся ответственность — ваша. Вся, без остатка. Официально Империя вас не знает. Для всего мира вы будете простым разбойником.
— А в случае успеха, — тут же вмешался генерал Игнатьев, не в силах скрыть хищную, подбадривающую усмешку, — Империя вас не забудет. И Азиатский департамент — в особенности.
— Итак, господин Тарановский. — Его голос был тверд и не оставлял места для сомнений. — Официальная позиция вам ясна. В остальном же…
Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде был и приказ, и вызов, и азарт игрока.
— Действуйте. Удивите нас.
Я поклонился, принимая это и сделал шаг к двери, но затем остановился. Нет. Сейчас или никогда. Если я уйду сейчас с этим призрачным «благословением», я уйду ни с чем.
Я медленно повернулся и шагнул обратно к столу, к картам.
Уловил раздраженный вздох Горчакова — этот выскочка смеет задерживать их? Увидел, как в глазах Игнатьева вспыхнул новый, еще более живой интерес. Великий князь просто молча поднял бровь, ожидая.
— Ваше Императорское Высочество, — сказал я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Благодарю за доверие. Это честь для меня. Но чтобы действовать, как вы того желаете, и победить, а не просто погибнуть, мне нужно две вещи.
Я сделал паузу.
— Люди и оружие.
Не успел Великий князь и рта раскрыть, как в разговор ледяным тоном вмешался канцлер Горчаков.
— Мы же только что договорились, господин Тарановский! — в его голосе зазвенела сталь. Он был возмущен моей, как ему казалось, наглостью. — Его Величество ясно дал понять: никакой официальной поддержки! Ни одного государева солдата, ни одного патрона из казенных арсеналов! Это было непреложным условием! Вы что же, не поняли?
Я проигнорировал его выпад, продолжая смотреть только на Великого князя, на единственного человека здесь, кто был готов действовать.
— Ваше Высочество, — сказал я твердо. — Мне нужны люди. Вернее, не люди — командиры. У меня есть солдаты. Сотни отчаянных и злых людей — казаки, беглые, тайпины. Но это — орда, а не армия. У меня нет костяка, нет офицеров, способных превратить эту толпу в дисциплинированную силу. Мне нужны лейтенанты, штабс-капитаны. Два-три десятка толковых, обстрелянных офицеров. Тех, кто прошел Кавказ. Тех, кто подавлял польский мятеж. Тех, кому не нашлось места в мирной жизни, но кто жаждет настоящего дела.
— Это невозможно! — тут же вскинулся Горчаков, его бледное лицо пошло красными пятнами. — Вы с ума сошли! Офицеры Русской Императорской армии не могут служить у частного лица! Возглавлять банду наемников в чужой стране! Это — прямой путь к военному трибуналу и для них, и для вас! Это — скандал!
В кабинете повисла напряженная пауза. Горчаков, возмущенный моей дерзостью, смотрел на меня как на государственного преступника. Я молчал, ожидая реакции единственного человека, чье слово имело вес.
Великий князь Константин Николаевич обменялся быстрым, едва заметным взглядом с генералом Игнатьевым. Затем он медленно повернулся к канцлеру, и на его губах появилась лукавая, почти мальчишеская усмешка.
— Князь, — произнес он мягко, — вы, как всегда, правы в своей приверженности букве закона. Никто и не говорит о службе у частного лица. Это, разумеется, нонсенс.
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Но разве мы можем запретить храброму офицеру, уставшему от ратных трудов, взять… скажем, долгосрочный отпуск по семейным обстоятельствам? Или для поправления здоровья? А где он будет проводить этот отпуск — в Баден-Бадене или в горах Маньчжурии, охотясь на тигров, — это уже его личное дело, не так ли?
Горчаков нахмурился, понимая, что его элегантно обходят с фланга.
— Или, — Великий князь небрежно кивнул в сторону Игнатьева, — разве наш уважаемый Азиатский департамент не может прикомандировать нескольких офицеров, знающих местные наречия, к крупной торговой компании? Например, к обществу «Сибирское Золото» господина Тарановского? Официально — для охраны торговых караванов в диких землях и изучения обычаев туземцев.