— В Лоскутной, — ответил я.
— Нет, нет, — тут же он замахал руками. Ни каких гостиниц. Вы должны переехать ко мне!
— Разве мы вас не потесним? — удивился я.
— Ну, что вы. Мы почти родственники, и я буду только рад. А то бывает скучаю. Как дети разъехались, — совсем тихо закончил он.
Пришлось согласиться, и переезжать, охрану конечно с собой не потащили оставив в гостинице.
Вечером в гостиной Глебова было шумно. Здесь не было ледяной гвардейской учтивости или чиновного подобострастия. Здесь царил дух старой, хлебосольной, купеческо-дворянской Москвы — громкие голоса, крепкие рукопожатия, оживленные споры.
Сенатор представил нас гостям. Круг был подобран с умом. За ужином каких тем только не касались и польского восстания и будущего
Поднявшись из-за со стола вместе с Глебовым, Мамонтовым мы начали обдумывать, а не посетить ли нам курительную комнату, и тут ко мне подошел Плевако.
— Владислав Антонович, — сказал он сдержанно, но с глубоким чувством, — я хотел лишь засвидетельствовать вам свое почтение. И еще раз поблагодарить. Ваша поддержка… она дала мне не просто средства, она дала мне старт.
— Пустое, Федор Никифорович, — я крепко пожал ему руку. — Ваш талант сам бы себе пробил дорогу. Я лишь немного ее расчистил. Рад слышать, что вы теперь присяжный поверенный.
— Всегда к вашим услугам, — просто ответил он.
Плевако, с его острым умом, мгновенно оценил состав собравшихся — Глебов, Мамонтов, я — и понял, что сейчас начнется разговор, не предназначенный для лишних ушей.
Как только он отошел мы направились в курительную комнату и расположившись там, Глебов тут же раскурил трубку.
Савва Мамонтов, до этого с трудом сдерживавший свое нетерпение, подался вперед.
— Владислав Антонович, я читал в «Ведомостях» о реформах в ГОРЖД! Это же гениально! — с юношеским азартом воскликнул он, и его глаза загорелись. — Сменные бригады! Тариф по весу, а не по ценности! Вся купеческая Москва гудит! Они ломают старые устои! И я уверен тут не обошлось без вас.
Сенатор Глебов, сидевший в кресле, одобрительно кивнул, выпуска облачко дыма.
Я спокойно принял похвалу.
— Это только начало, Савва Иванович. Пыль. Главные дела — впереди. В Сибири.
Я говорил не о рельсах и шпалах, а о сути.
— В первую очередь — идея Ангаро-Ленской дороги и дальше в сторону Амура. Это не просто ветка до приисков. Это — ключ к несметным богатствам края. Это новый торговый путь, который откроет нам не только Китай, но и Америку, через Аляску.
Я сделал паузу, давая Мамонтову осмыслить масштаб моих проектов.
— Савва Иванович, — начал Глебов, обращаясь к нему, — вы ведь так много делаете для русского искусства, для нашей старины. Подумайте, сколько талантов, сколько дивных, самобытных ремесел сейчас похоронено в той глуши! Сколько их можно будет возродить и привезти оттуда, из Сибири, когда появится настоящая дорога!
Это был гениальный ход. Я с восхищением посмотрел на Глебова. Он ударила точно в цель, связав мой сугубо промышленный, прагматичный проект с его главной страстью — меценатством и русским духом.
Мамонтов «загорелся» окончательно. Он вскочил со своего места, его косоворотка натянулась на могучей груди.
— Да это же… это же новый торговый путь! — пророкотал он, ударив ладонью об ладонь. — Да мы на этом не то что миллионы — мы новую Россию построим! Я хочу быть частью этого!
Я дождался, пока первая волна его восторга схлынет. Теперь можно было делать главный ход.
— Савва Иванович, моим предприятиям в Сибири, и «Сибирскому Золоту», и будущей Ангаро-Ленской дороге, нужен надежный представитель здесь, в столицах. Не просто клерк или приказчик, а человек с весом и чутьем. Человек, который будет следить за акциями на бирже, вести переговоры с министерствами, отбиваться от конкурентов. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Кокорев какой бы он хозяйственный не был за всем не усмотрит. Вы бы взялись ему помогать?
Мамонтову, которому было тесно в рамках его собственных мануфактур и который жаждал имперского масштаба, большего и не требовалось. Он не раздумывал ни секунды.
— За честь почту, Владислав Антонович! — он с жаром стиснул мою руку. — Это поинтереснее будет!
Мы крепко пожали руки. Сенатор Глебов, молча наблюдавший за этой сценой, удовлетворенно улыбнулся в усы и сделал глоток коньяка. Сделка была заключена.
Ужин закончился далеко за полночь. Когда гости разъехались, я еще долго стоял у окна, глядя на спящую Москву.