— Следы свежие, — сказал Фролов, — вчерашние. Если рыбачки пойдут через деревню, догоним, если иначе, — найти будет нелегко. Могут пойти к Валагинскому хребту, могут к Срединному.
— Но ведь без троп и дорог они не пойдут?
— Люди здесь по горам и без троп ходят. Едем скорее. На шлюпке они проехать дальше не могли, течение сбивало. А катер возьмет.
Мотор заработал. Он работал во всю свою мощь, но катер едва подвигался. С бешеной быстротой мимо него проносились короткие волны, ветви деревьев, пучки травы; легкая тонкая ольха пронеслась комлем вперед. Солнце светило жарко. К реке спускались отвесные скалы.
— Это уже настоящая Камчатка, — сказала Точилина..
Удастся ли им настигнуть в этих приближающихся горах маленькую группу людей? А золото? Реально ли это золото?
Золото в ней не возбуждало никаких чувств. Каменный уголь, сланцы или какие-нибудь иные ископаемые — другое дело.
Она знала, что у людей бывает страсть к золоту, так называемая золотая лихорадка, но не могла себе ее представить.
Подводные скалы. Вода белеет около них, обнажая то плоские, хорошо отшлифованные, то острые, недавно отмытые зубья. Рулевой без конца крутит штурвальное колесо, то гоняя катер поперек течения, от берега к берегу, чтобы пробраться между рифами, то снова выпрямляя его, и тогда, отфыркиваясь усиленными порциями газа, катер ползет вверх.
— Вот до тех скал доедем и стоп, — выглядывая из будки, сказал моторист, — дальше столько скал, что по реке можно пешком идти.
Шум порогов доносился издалека. Это был нарастающий ровный шум, подобный шумовой стене, нисколько не похожий на ритмический грохот прибоя. Он не был зловещим, шум здоровой сильной реки, и Точилина подумала: очень хорошо, что на реке есть пороги и, вероятно, водопады...
И если бы Зейд нашлась, какая бы это была веселая и полезная прогулка в горы, на горячие источники, в камчатскую деревню.
Катер повернул к берегу. За скалой Точилина увидела яркозеленый луг и тоненький ручеек, впадавший в реку.
Мотор заглох, катер уткнулся в песок. Сгрузили рюкзаки, палатку, ружье и патроны. Потом разожгли костер и позавтракали.
Здесь было жарче, чем на реке, и Точилина все время удивлялась жаре. Потом моторист и рулевой помахали кепками, столкнули катер и на легком газу понеслись вниз.
— Да, речоночка, — сказал Гончаренко. — Это, товарищ Береза, сила. А сколько их здесь, это же электричество!
Фролов и Береза шли впереди, Точилина третьей. Через полчаса выяснилось, что идти в душном воздухе по каменистой тропе в резиновых сапогах с тяжелым грузам — мука.
— Были бы сандалии, товарищ Береза!
— Лучше не портить себе настроения. Не сообразили взять из Владивостока.
Океан отсюда был зеленовато-серый, гладкий и безбурный, как небо. Две стихии, небо и океан, сливаясь в одну темную и вместе с тем наполненную светом, поднимали чувства, и хотелось думать о чем-то бесконечно хорошем, что ожидает людей.
Тропа шла по краю глинистого, сухого, отполированного ветром и дождями откоса. Ничего не стоило скатиться отсюда в реку, потому что тропа, собственно говоря, была не тропа, это были отдельные следы ног, вмятины, впадины.
— Фролов, как это умудрились проложить такую неудобную тропу?
— Умудрились медведи да бараны, Точилина.
— Неужели! А человек?
— Человек топает по их следам.
За перевалом колыхалась трава, украшенная сиреневыми, красными и яркожелтыми пятнами цветов, ниже была тайга.
Океан исчез. Не было ни воды, ни огромного неба — была тайга: береза, ольха и кусты шиповника.
Деревья стояли просторно, свету было много, это была очень веселая тайга, нисколько не похожая на Уссурийскую. Идти в этом парке было одно удовольствие.
— Парк культуры и отдыха! — сказал Гончаренко.
Но вдруг тайга окончилась, тропа уперлась в заросли шеломайника.
Береза, Точилина и Гончаренко с невольным изумлением смотрели на эту гигантскую траву.
— Алас! — сказал Фролов.
— Это шеломайник, Фролов, а не алас. Я видел его на фотографиях.
— Аласом, товарищ Береза, по-нашему, называется такой луг. Тут и с конем скроешься!
Точилина рассматривала стройное широколистое растение, которое в два раза превосходило ее ростом, и не могла поверить, что это простая да еще однолетняя трава.
— Солнца на Камчатке мало, шеломайник стремится использовать его, вот и научился расти с такой быстротой. Ботаники говорят, почва под ним богатая. Он дает великолепный силос. Вот, Фролов, база для вашего скотоводства.