Через шеломайник шли по медвежьей тропе. Медвежья тропа — самая верная. Медведь не будет петлять, он идет, куда ему надо, по кратчайшему пути, и если туда же надо и человеку, человек смело может пользоваться его путем.
Весь зеленый туннель тропы исполосовало солнце. Солнечные лучи, расщепляясь в радуги, горели на росе, обильной в глубине этой чащи.
Пролетел орел, описал круг. Послышался шум водопада. Но, оказалось, что это не водопад, а река, которая прорывалась неподалеку через камни и завалы. Шеломайник пропал.
Галечная мель протянулась к левому берегу, на ней скопились корчаги — серые, до блеска полированные стволы. Два оленя пили на косе воду.
В разные стороны шли оленьи и медвежьи тропы.
Взбирались по ним на скалы, спускались, цепляясь за выступы руками, ногами, грудью. Опять взбирались, прыгали.
И вдруг вышли на человеческую дорогу.
Боже мой, следы копыт и колес!
Точилина стояла, расставив ноги в тяжелых резиновых сапогах.
— Боже мой! Точно встретились с милыми родственниками!
Через полчаса — высокие бревенчатые избы с короткими крышами. Над крышами — тонкие железные трубы.
Около изб — частоколы, в избах — по три окна. Избы до смешного похожи друг на друга и совсем не похожи на старые русские, с точными пропорциями частей и гармоничностью всех линий. Особенно не понравились Точилиной кургузые крыши. «Приехали на Камчатку и позабыли, как строить!»
— Прошу ко мне! — пригласил Фролов.
Белые расшитые занавески украшали окна, по стенам висели открытки и фотографии, стены были оклеены желтыми в розовых цветах обоями, половички из медвежьих шкур вели от двери к пузатому комоду, к постели с пышными подушками, к столу под желтой клеенкой.
Чисто, светло, воздух легкий, как в горах.
— Хорошо, — сказала Точилина. — Павел Петрович, ведь настоящее жилье, правда?
Она забыла про кургузые крыши и теперь наслаждалась уютом человеческого жилья.
Вошла черноглазая круглолицая женщина, босая, с руками, запачканными в земле. Две девочки остановились в дверях.
— Сейчас, сейчас, — говорила Фролова, — напоим, накормим... Не ждали, не гадали!
Она ходила быстрыми шагами босых ног, звенела жестяной кружкой, плескала водой, серый вышитый ручник побежал по ее лицу, шее, рукам.
— Вы пока располагайтесь, — сказал Береза, — а мы с Фроловым...
Они вышли из избы...
— Вот, — думала Точилина, — женщина здорова, весела, в дверях стоят две ее девочки, такие же, как и она, черноглазые, полные и босоногие. В доме чисто, уютно, человек в нем счастлив... Это на Камчатке, где студентка Точилина, может быть, останется на всю жизнь...
Хозяйка затопила печь, достала горшки, чугунки, принесла кринки, вынула затейливо вышитую скатерть и говорила, рассказывала без умолку.
Она ничего не знает, кроме Камчатки, потому что приехала сюда годовалой. Фролов, тот кое-что видел, ему было десять лет, когда плыли сюда... Приехали за рыбой и соболем на Камчатку сорок семейств. Что такое рыба, понятия не имели, что такое соболь — тоже. Да народ сметливый, поняли и рыбу, и соболя, и водку.
Она поблескивала глазами, голые до локтей руки мелькали у печи, белые ноги с приятным шорохом ступали по половицам...
Жизнь неплохая, о бедности, какая была на материке, и слыхом не слыхано... А в этом году пришло еще великое смущение — земля!
В окошко Точилина увидела длинные высокие гряды и ботву картошки.
— Картошка? — воскликнула она.
Хозяйка кивнула головой. Никто никогда не думал, что на Камчатке можно растить картошку! Рыба здесь, пушной зверь!
На столе высились кринки с молоком, серый хлеб, нарезанный широкими ломтями, полная миска икры и такая же миска соленой кеты.
— Откуда же молоко? Ведь на Камчатке нет коров? — удивилась Точилина.
— И коровы, и козы, — сказала Фролова. — Двадцать лет мучились без коров. Камчадалы смеялись: захотели коров? Оленей разводите! А вот мы и с коровами. Живут, молоко дают.
— Подумай, Точилина! — заметил Гончаренко. — Коровы и козы! Швейцария!
Хозяйка смеялась.
— Разувайтесь, мойтесь, отдыхайте.
В ожидании Березы Точилина сняла сапоги и пошла подобно Фроловой бренчать жестяной кружкой и плескаться водой. Натруженные ноги блаженствовали под струями холодной воды. Шея, руки, лицо — хорошо! Картофельная ботва в огороде! Отлично, все отлично!
Хорошая жена у Фролова... Вот женщина родила и полна энергии, может быть, ее, точилинские, опасения там, во Владивостоке, об участи комсомолок неправильны... Нечего бояться, что комсомолка с ребенком выйдет из строя.