Она капнула из небольшого флакончика себе на ладони какое-то маслянистое розовое средство, немного растерла его в руках и начала разбирать мои пряди пальцами. Что уж там за волшебство использовалось, не знаю, но только через пару минут из зеркала на меня смотрела гладко причесанная юная девушка.
Бывает такой тип лица, который всегда делает его обладателей моложе настоящего возраста. Вот и принцессе достался подобный. А тут ещё и искусственный блок, удерживающий детский разум… В общем, двойное комбо. Выгляжу я лет на пятнадцать от силы, если не смотреть на развитые формы. Но хотя бы в глазах проблески моего ума пробиваются. А что было раньше? Ребенок ребенком?
Ну вот и причина постоянного ношения накидки, скрывающей лицо. Подданные, а в особенности зарубежные гости, не должны узнать о последствиях старой травмы. Ведь других детей у моих здешних родителей нет, вся надежда на внуков. А какие внуки, если женихи раньше времени испугаются?
Вообще, не знаю, на что рассчитывали король с королевой! Как они себе представляли семейную жизнь бедной малышки? Неужели им совсем не жаль дочери?
Я позволила себя одеть в расшитое золотистыми узорами светлое платье и накинуть покрывало в тон. Тонкая ткань с одной стороны была гладкой и блестящей, сквозь сверкающие переливы мягких складок рассмотреть меня было невозможно. А вот изнутри обзор ничуть не затруднялся. Да и дышалось легко. Если честно, я опасалась, что будет гораздо хуже. Тем более, что накидка спускалась ниже талии, пряча ещё и очертания фигуры.
Бедный принц! А он надеялся хоть что-то разузнать. Да тут и Шерлок Холмс спасовал бы.
– А как я буду есть? – спохватилась уже на выходе из покоев.
– Потом поешь, как обычно, – заторопилась Грасси, но успела сунуть мне в руку ещё теплый пирожок.
В общем-то, я понимаю стражника, прихватившего на дежурство сразу несколько штук. Мне вот всего один достался. И сжевался он как-то быстро, мы не успели и половину лестницы пройти.
В парадной столовой суетились слуги, подносившие всё новые блюда и кувшины. Я остановилась на пороге и не сразу услышала шаги позади.
– Пойдём, доченька, – немного грустно вздохнула королева и ласково погладила меня по ладошке своими длинными пальчиками.
А потом ухватила за руку и повела к возвышению у дальней стены, где за отдельным столом нам уже отодвигали три кресла. Король молча шёл позади и сел последним.
Я осмотрела пустой зал:
– Мы одни сегодня завтракаем?
– Нет, будут ещё гости из Амайдола, – удивлённый взгляд королевы скользнул по покрывалу, надёжно скрывавшему моё лицо. Видимо, я слишком по-взрослому заговорила, непривычно, а оттого пугающе. – Будет принц Балдрик и его родственник, герцог Хардент.
– Лишняя информация, – лицо короля передернуло судорогой, ему явно тяжело давалась болезнь дочери. – Она завтра опять всё забудет. Белиза, как ты представляешь себе её замужество? Зря мы это всё затеяли!
– Тише, дорогой, тише! – лицо моей матери закаменело, в глазах мелькнуло что-то упрямое, отчаянное. – Мы что-нибудь придумаем, Краиль. Грасси с ней пошлём, будет каждое утро рассказывать всё, что нужно знать.
– А её супруг? Тебе дочь не жалко, так хотя бы несчастного юношу пожалей! – папа опустил лицо и тихие слова могли расслышать лишь мы с королевой. Если он не совсем уж отъявленный негодяй, то представь только, какая семейная жизнь ему предстоит.
– Лекарь сказал, что сильное потрясение может избавить Белианну от проклятия.
– Ты про брачную ночь?
Родители привыкли говорить, не обращая внимания на принцессу, ведь она вскоре всё забудет, а сейчас этим пользовалась я, пытаясь разузнать хоть что-то о семье, в которую попала.
Пока что мои симпатии на стороне короля. Он искренне переживает за дочь, а вот королева…
– Ничего страшного, это не смертельно! – так же тихо, едва размыкая губы, произнесла женщина.
– Вот только как после этого у молодых жизнь сложится?
– Ну, у нас ведь сложилось… Как-то! – королева демонстративно потянулась к бокалу, наполненному водой, прерывая разговор.
– Прости, – во взгляде мужчины промелькнуло раскаяние вперемешку с затаённой надеждой.
– Забыла.
Хммм… Я бы ни за что не поверила последнему слову, слишком много боли в нём притаилось. В том, как резко оно было сказано, как непроизвольно приподнялось плечо Белизы, обращенное к мужу, будто отгораживая её от собеседника.