– А зачем ты меня будил?
– Ты что, не хочешь увидеть всё собственными глазами? – сердито сверкнул чёрными глазками Алуся. – Доставай своё зеркало и не задавай больше глупых вопросов.
Пришлось выполнить указания ворчливого помощника, вылетевшего в окно.
Я полюбовалась прекрасными видами: Алуся кружил над дворцом, показывая мне то окружающее его с трёх сторон море, то прилегавший с четвёртой стороны парк. Наконец он снизился, и я разглядела нескольких принцев, направлявшихся к аллее с оранжевыми рододендронами.
– Вот они! – радостно воскликнул Бэсфорд, кинувшись к ближайшему кусту.
– А чуть дальше цветы крупнее и даже ярче, – пробормотал Нейрам и поспешил к выбранному растению.
Тимэй и Горуаз далеко ходить не стали, а деловито обдирали веточки с облюбованного Бэсфордом кустика.
И только Арджив сперва удивлённо расширил глаза, а потом попытался предупредить остальных:
– Осторожнее!
– Ой, да что ему будет? – отмахнулся Горуаз. – Вырастет ещё.
– Да, табличек “цветы не рвать” тут нет, так что всё в порядке, – беззаботно ответил владельцу чёрной чалмы Тимэй.
– А вы хоть знаете, какое растение перед вами? – усмехнулся Арджив.
– Любимые цветы принцессы Белианны, – от дальних кустов вернулся Нейрам, снисходительно поглядывая на остальных – у него букет получился самый пышный и яркий.
В этот момент Бэсфорд начал покрываться красной сыпью, а вслед за ним и остальные с ужасом отбросили от себя жгучие веточки, пытаясь вытереть руки о траву.
– Что это? – сипел Нейрам, которому досталось больше остальных, а потому его лицо отекало быстрее.
– Ядовитое растение, рододендрон, – терпеливо разъяснял принц из Флексидола, оказавшийся знатоком флоры. – Жить будете, но пару дней в таком виде останетесь.
– Ну, Хардент! – Горуаз первым сообразил, кто их подставил. – Я это так не оставлю!
– Да, такое оставлять нельзя, – только что упомянутый герцог вышел с другой стороны аллеи. – Вы тут насорили, садовник будет ругаться. А что это с вами?
– Скажешь, что не знал про свойства оранжевых цветочков? – кипятился блондин.
– Нет, мне только вчера кто-то из служанок принцессы посоветовал их нарвать в подарок, – Хардент врал и не краснел. – Неужели хотели навредить нам с принцем? Какой кошмар!
Принцы нахмурились, но возразить ничего не смогли, промолчали.
Зато как возмущался чуть позже садовник! И какими эпитетами награждал гостей придворный лекарь, жалуясь королю на бестолковых принцев, питающих какую-то нездоровую любовь к ядовитым растениям.
– Надо таблички сделать, наверное, – задумчиво протянул папенька за завтраком. – А то у нас уже и мази лечебные заканчиваются. Лекарь сказал, что максимум на пару человек запас.
Король посмотрел на пустующие четыре кресла и вздохнул. Затея с моим замужеством ему и раньше не слишком нравилась, а теперь сомнения лишь окрепли. Но отступать было поздно, просто так наследников из соседних государств не выставишь со словами: “Погостили и хватит!”, это ж какой скандал. А скандалов папенька не любил.
“И очень зря!” – подумала я, украдкой наблюдая за тем, какими грустными глазами он смотрел на собственную жену. Хороший скандал давно помог бы им поговорить по душам, дать выйти наружу старым обидам, не отравляя недомолвками и без того сложные отношения.
Я вернулась к себе в покои, где наконец спокойно перекусила, наблюдая, как Грасси хлопочет вокруг Алуси. Для мотылька соорудили даже хрустальный бассейн. Подозреваю, что когда-то эта громоздкая штука была плевательницей, но рассказывать об этом своему помощнику я не стала. Он с таким удовольствием плескался в чаше с низкими бортиками, что страшно было испортить прекрасный момент.
И сама бы с удовольствием поплавала в море, но среди бела дня не решилась. Но от прогулки отказывать себе не стала.
Осторожно выскользнула из гостиной в гардеробную, быстро переоделась в простенькое платьице, давно подготовленное для такого случая, и вышла через дверь для слуг, предусмотрительно ведущую из гардеробной прямо на узкую служебную лестницу.
Этот путь я обнаружила на днях, и вот представился случай им воспользоваться.
– И чего этим прЫнцам дома не сидится! – послышался мужской голос за дверью, ведущей на улицу.
По случаю жары, как и многие другие, эта скромная дверца оказалась открыта настежь. На заднем дворе пахло краской и свежим деревом. Хмурые стражники старательно выводили на дощечках однообразные надписи белой краской: