Мокрушин для комплекта еще прихватил «АПБ». Бушмин тоже прикрепил кобуру, едва ли не впервые за последнюю неделю вспомнив о своем «ПБ». Помимо всего этого добра взяли и две портативные рации, правда, несли их в выключенном состоянии.
Длинный полукруглый тоннель в этом месте проходил практически вдоль меридиана, с севера на юг. Через линзы ночной оптики мир виделся Бушмину в размытых блекло зеленых тонах. Впереди топал Мокрушин – как только разобрались, что в самом тоннеле «чехи» вряд ли будут мудрить с установкой противопехотных мин или «растяжек», Синцова тут же задвинули на третью позицию. Вторым шел Бушмин, а замыкающим по прежнему держался Гарас.
Шли практически бесшумно. Без оптики они бы здесь ни черта не рассмотрели – темень, хоть глаз выколи. Фонарями, по понятной причине, решили не пользоваться, световые блики видны далеко и могут демаскировать группу.
Тоннель не был идеально ровным и с легким закруглением уходил вправо. По ходу дела они обнаружили несколько боковых ответвлений – коротких, в три четыре метра, выводящих к бетонированным колодцам. Через какой то из этих пролазов «духи» и выбираются федералам в тыл.
В одном из таких колодцев Мокрушин узрел «растяжку», прикрепленную к люку и металлической сходне. Решили не обезвреживать ее и двинулись дальше. Причем медленно, черепашьим ходом, потому что, по всем расчетам, они вышли уже в западную точку.
Впоследствии Бушмин не раз будет задаваться вопросом, как Мокрушину удалось в тот момент распознать опасность. Как это часто бывает, исход дела решили короткие мгновения.
Мокрушин жестом приказал группе остановиться. Бушмин продублировал ЦУ для Синцова, а сам бесшумно выдвинулся чуть вправо и вперед, находясь метрах в двух от взводного. Слух был напряжен до предела, но, кроме гулких ударов сердца, отдающих в уши, он ничего не слышал. Очевидно, внимание Мокрушина привлек провал в стене тоннеля – он был немногим шире, чем прочие боковые ответвления. Расстояние до него – метров семь восемь. Именно к этому провалу и скользил совершенно бесшумно Мокрушин, а вслед за ним, в точности повторяя движения взводного, шел Бушмин.
На ходу он снял «АКС» с предохранителя, но уже через секунду сообразил, что в провал – еще один коллектор? – сподручнее всего будет метнуть «эфку»…
– Черт, долго нам еще топать? Где этот тоннель?
Хотя фраза была произнесена полушепотом и с расстояния метров в десять двенадцать, в ушах Бушмина она отдалась подобно полковой трубе. Ответной реплики не прозвучало, если только не считать таковой едва слышное «тс», напоминающее шипение рассерженной змеи.
В этот момент разыгрались нервы у Синцова. Он сделал неловкий шаг в сторону и грохнул прикладом о бетон. Звук получился неожиданно громким, Бушмин даже вздрогнул.
А следом наступила гробовая тишина.
Время буквально спрессовалось в эти мгновения, став ощутимым материальным фактором. Бушмин воспринимал действительность как в замедленной киносъемке.
Стоп кадр: Володя Мокрушин высунулся в пролом. Что он собирается предпринять? «Калаш» в свободно опущенной правой руке, левая полусогнута в замахе. Решил зафигачить в «коллектор Љ 2» гранату?
В качестве титров к этому стоп кадру промелькнула заполошная мысль: а вдруг свои? Реплика то звучала по русски, без акцента…
Следующий стоп кадр: Мокрушин уже по ту сторону провала и по инерции, набрав силу в прыжке, проскользил на подошвах еще пару метров, одновременно приседая и пригибая голову к коленям. «Гостинец», надо полагать, уже кувыркается в воздухе…
Затем Бушмин увидел в стоп кадре уже себя: в тот самый момент, когда Володя в акробатическом прыжке миновал опасный «перекресток», ротный успел занять его место у пролома и левой рукой исхитрился забросить в коллектор «Ф 1» – еще один «гостинец» полетел в черный зев тоннеля.
– В укрытие! – рявкнул Бушмин, отшатываясь от провала в стене. Хотя какое здесь, к чертям, укрытие…
И как оказалось, вовремя он убрался: вначале лопнула «эргэошка» – Володя рискнул таки, и правильно, кстати, сделал, – а следом, через пару тройку секунд, гулко бахнула «эфка». Из провала упруго ударило взрывной волной, дробно зацокала по противоположной стене мелкая крошка шрапнель, рассерженным шмелем прожужжал рикошетный осколок.
Запоздалый комментарий ко всем действиям: мать перемать! А вдруг все таки братья славяне?! Или, к примеру, жильцы близлежащих домов таким вот способом наносят друг другу гостевые визиты?
Некогда морщить лоб. «А ля гер ком а ля гер». На войне, сами понимаете, как на войне.