«Ах, Людвиг, Людвиг! Твоими бы устами да мед пить!» – Людвиг уже не в первый раз и всегда как бы невзначай называл Наталью супругой Генриха. Вроде бы случайно. Как бы обмолвка, но, что характерно, никогда не делал этого в присутствии самой Натальи. Знал, ей может не понравиться. Понимал, это как раз то, чего хотел бы Генрих.
– Так ты этим уже в течение трех месяцев занимаешься… – Генрих не удивился и не расстроился. Людвиг делал то, что обязан был делать, даже если наружное наблюдение пришлось снять по приказу самого Генриха. И то, что не докладывал, никак не может рассматриваться в качестве превышения полномочий или нарушение дисциплины, тем более этики. Напротив, пока сам не разобрался, не хотел «дурить» голову командиру, которому и без того хватало, чем эту голову занять.
«Однако если заговорил, значит, есть что сказать. Теперь уже есть».
– Разобрался, значит?
– Думаю, что да, – Людвиг проверил, до конца ли поднято толстое стекло, отсекающее от них водителя, и снова повернулся к Генриху. – Прикажешь доложить?
– Приказываю! – буркнул Генрих. – Но прежде, – не хотелось поднимать эту тему, но куда от этого денешься! – скажи, Людвиг, ты знаешь, что там за комплот у них с Ольгой образовался? В самом деле, дружба? С какой стати?
– Не знаю, командир, – устало вздохнул Людвиг. Он редко позволял себе «дать слабину», но не из железа делан. «Проседал» временами. Живой человек. – Странная история. Я ожидал, что после той встречи «в узком кругу» отношения сами собой на ноль сойдут. А они вроде, напротив, сблизились. Если обратил внимание, Ольга Федоровна Наталью Викторовну в подружки на венчание не по принуждению пригласила. Сама так решила. И Наталья Викторовна на свадьбе, как сестра ей была. Больше Маргариты Генриховны старалась…
– Людвиг, а какого рожна, ты их всех по отчеству величаешь? Ты же чех…
– Вообще-то, я еврей…
– А у евреев, что отчества положены?
– Ладно, командир, буду по именам звать, – не стал спорить Людвиг. – Мне просто идея понравилась… Хороший обычай, если подумать.
– Неплохой, – согласился Генрих. – Так какие мысли по поводу Натальи и Ольги?
– Обе умные и обе не сказать, чтоб сильно счастливые…
– Есть в этом что-то. Дальше!
– Ольга Наталью нам не сдала, и никому другому. Про Черта им слил Павловский, но Юрий Львович настоящего имени Натальи не знал. А вот Ольга знала, но своему начальству не назвала.
– Интересно, чем Наташа расплатилась… – прозвучало, как мысль вслух, но так на самом деле и было.
– Не знаю, – с сожалением признал Людвиг. – Но что-то наверняка есть. А впрочем, эмоциональная составляющая тоже не исключается. Одна среди чужих… А Наталья одноклассница все-таки…
– Ладно, – кивнул Генрих и взял с полки стакан с чаем. – Ты мне вот, что скажи, кто тебе тогда «шепнул», что Наталья – это Черт? Этот-то деятель точно знал, о ком идет речь.
– Да, я вот тоже об этом подумал. Мой контакт… Он, командир, член эсеровского ЦК. Боевик… Таких в подполье еще поплавками называют. Половина на поверхности, другая – под водой. Он, как и Павловский, имел и легальную и нелегальную ипостаси. К слову, Павловского-то две недели назад того! Убит при невыясненных обстоятельствах. И Плоцкера – это и был мой контакт – тоже грохнули. Буквально на прошлой неделе. Обоих в Петрограде. И оба знали что-то про Наталью. Но, может быть, просто совпадение.
– Может быть, – Генрих отхлебнул чай, достал еще одну папиросу. – И как там обстояли дела? Этот Плоцкер Наташу сразу узнал и назвал Чертом?
– Нет. Он ее в лицо не знал. Показал кому-то из своих. Это он мне так сказал. Показал, и ему шепнули…
– Складная история. Наталья анархистка. Даже Павловский, с которым она плотно работала, не знал ее настоящего имени…
– Так и Плоцкер настоящего имени не знал, его нам Бекмуратов назвал, – возразил Людвиг. – Но ты прав, командир, тогда это мне странным не показалось, но позже я прикинул. Наталья – женщина осторожная, профессионал, без дураков. Было бы иначе, давно сыграла в ящик или на каторгу загремела. Не могли в другой партии знать ее псевдо, да еще и связывать с ним такое количество реальных операций. Как-то это нелогично. Ее бы давно вычислили при таком состоянии дел. Тот же Бекмуратов и взял бы. Однако у жандармов на нее ни фига нет.
– Кто-то нам ее сдал, – согласился Генрих. Решение напрашивалось, что называется. Наталью сдали. Ему. Сразу после покушения. Да и само покушение, если разобраться, сильно смахивало на обычную провокацию. Замысловатый способ самоубийства, как подумалось ему еще тогда.