– То ли мой, то ли нет.
– Но моя матушка может стать важным свидетелем… – Кокетливая улыбка.
– Свидетелем чего? – Генрих смотрел на нее с жалостью, при других обстоятельствах она могла стать его дочерью. – Она была моей женой, Ольга Федоровна, но вот Шершневой она никогда не была. Созвонитесь с ней, спросите. Посмотрим, что она ответит. Но если и ответит… Вы понимаете, госпожа капитан-лейтенант, что ее свидетельство поставит в крайне неловкое положение вашу сводную сестру, которую вы до сих пор считали родной?
– Даже так? – усмехнулся Зарецкий. – Какой мелодраматический поворот! Браво, полковник! Вы не будете возражать, если я пока буду вас так называть? Настоящего-то своего имени вы не называете… Или все-таки назовете? – Зарецкий достал пачку голландских сигарет и протянул Станиславской. – Ольга Федоровна, как считаете, сможем мы разговорить нашего господина Н. или нет? Свидетелей мы могли бы и позже к делу подверстать…
– Совершенно с вами согласна, Лев Константинович! – По внешним признакам подброшенная Генрихом «горсть вшей» никакого неудобства капитан-лейтенанту не причиняла. Услышала, даже глазом не повела. – В любом случае, следует попробовать. Попытка ведь не пытка, – улыбнулась она, закуривая, – не правда ли, Генрих Романович?
«Н-да, похоже, я влип: дамочка-то не просто так актриска, она на всю голову больная!»
– Дело ваше, господа! – держать лицо Генрих умел, недаром слыл отменным игроком в покер. Другое дело, как долго ему позволят это лицо иметь. – Дело ваше, – повторил он, рассматривая контрразведчиков, безмятежно покуривавших за столом, словно хрестоматийная парочка из голландских фильмов после обязательной постельной сцены. – Но учтите, обратной дороги не будет.
– Пугаешь, старый хрыч? – Ольга встала из-за стола и неторопливо пошла к нему. Довольно высокая, хотя и ниже Натальи. Фигуристая, если иметь в виду грудь и бедра, длинноногая. Таким женщинам идут длинные узкие юбки и приталенные жакеты, но и покачивание бедрами при ходьбе на высоких каблуках кое-что добавляло к портрету Ольги Берг.
– Напоминаю!
– И зря! – она с ходу ударила его по ушам. Без подготовки, не меняя выражения лица. Таким же, «заинтересованно вежливым» оно оставалось и тогда, когда, пережив приступ острой боли, Генрих открыл глаза.
Он лежал на полу, а она склонялась над ним. Дымящаяся сигаретка в углу пухлых губ, взгляд целеустремленный, безжалостный.
– Больно тебе, старче? – голос чистый, произношение интеллигентное. – Страшно тебе, старче?
– В куклы не доиграла? – спросил Генрих. – Или оргазма не испытываешь?
– Да, – кивнула женщина, – все дело в оргазме.
На этот раз удар пришелся между ног. Не слишком сильно, но точно и к тому же острым носком туфли. Так что следующие несколько минут Генрих провел, держась руками за яйца и матерясь в три этажа. Но он был уже в полном сознании – боль как раз начала отпускать, когда за стенами камеры пыток что-то грохнуло, сильно и знакомо, а вслед за тем раздались выстрелы. Слышно их стало, правда, не сразу, да и то, как сквозь вату, но все-таки Генрих услышал, и означать это могло одно – стреляли уже совсем рядом. В доме. И не из пистолетов.
«Сейчас!» – она увидела темно-коричневый «сааб», позволила ему отъехать метров на сто пятьдесят вперед и плавно тронулась за ним. Движения на набережной почти не было – тихие окраины, застроенные особняками, – и Натали отстала еще метров на двадцать-тридцать. Ей нужно было сохранять дистанцию, чтобы не нарушить план, но и не выбиться из ритма. Она не знала, кто эти люди, так профессионально прикрывающие Генриха, однако надеялась, что не ошибается ни в предположениях относительно того, кто они такие, ни в своем скоропалительном решении «поучаствовать».
«Импровизация…»
Так и есть. Импровизация. Авантюра. Случай. Но случай случаю рознь. И в этот раз сердце подсказывало, упустишь, второго не будет. Два раза удачу не предлагают. Не взял, не попробовал взять – пеняй на себя!
«Сааб» свернул направо.
«Время пошло!»
Взрыв она услышала как раз на повороте, а в следующее мгновение, оказавшись в створе Вяземского переулка, увидела и его «причину». Источник многих огорчений Российского флота все еще стоял посередине проезжей части с трубой противотанкового гранатомета на плече.
«Ну, не мне его судить…»
Гранатометчик отбросил дымящуюся трубу и упал на асфальт, поспешно откатываясь в сторону, а к особняку, скрытому от Натали высокими деревьями, уже бежали люди с десантными автоматами и штурмовыми винтовками. Немного. Человека три, но из подъехавшей с противоположной стороны «волжанки» тут же выскочили еще двое.