А пока смять русский язык всмятку и поделить на ноль. Так рассуждают государственные преступники. Отключив социальное бюджетирование власть пожнет жесточайшую народную ненависть и свою непременную погибель... И при этом еще злобно кричит: - Держи вора!.. А на воре уж давно шапка горит... Мы же говорим о привластном недокорме украинского населения.
11.
В советское время моего не звездного интернатовского детства примерно раз в году нас водили непременно на идиотскую совковую оперетку «Севастопольский вальс». Впрочем, сам «севастопольский вальс, золотые деньки» - въелся в меня до смерти. И не навредил. Как и Кальман.
Но вот Севастополя в жизни я так и не видел... Хрен с ним - жив ведь курилка! Изгоним нынешних интервентов - непременно приеду. Но уже никогда не приеду в разрушенную «вщент» Авдеевку, где в Чернобыльскую пору атомного лихолетья берегли год(!) в то время юную выпускницу, а ныне мою супругу. Мне всегда будет больно не встретить мир её детских ощущений...
Чернобыль, Крым, Донбасс... Рассея... В смысле страна с рассеянным историческим склерозом памяти. А я вот помню и не забываю... Была такая страна под особым углом падения. И роман такой был с подтекстом и тоже в совковую пору - Угол падения... Юрия Нагибина, кажется... Забыть, прогнуть и нагнуть... Как это по-рашенски...
Вот и падает Рассея... рассеянная с отцепным вагоном... А в Ростове говорят - город- морг РФ-солдат... И опять же от манкурства, от беспамятства...
Вот такой, стало быть, «севастопольский вальс». А что до «золотых деньков» - так это ж киздёж редкий...
В детстве меня убивало сочетание в еврейском, казалось бы доме - еврейского с украинским. Говорили на идиш, а вот стены в деревянно-кирпичном бараке – словно в «домике Наф-Нафа» бабушка Ева (это я сейчас понимаю, что Хана) белила по-украински огромным, как мне тогда казалось, квачом из липового лыка смесью извести с мелом.
Стены оттого было непременно белыми, но чуть словно скашивались в предпотолочье, на который из-за грубы выползал паук. За ним охотились со старым вафельным полотенцем-тряпкой, ещё довоенным, которое бабушка Ева никогда не выбрасывала, а случалось, что и плакала над ним в память о муже, «ладутчике и растратчике» по мнению советской власти, честно погибшего командиром пулеметного взвода дизбата под далеким Сталинградом в декабре заснеженного в цвет вафельного полотенца - то ли Степного, то ли Сталинградского фронта...
Льяные занавески над окошками - с крохотные лукошки, да такие же шторы, висевшие повсеместно в трехкомнатной анфиладе - вот и весь еврейский дворец - комнатки семи и восьми метров, между ними груба с припечкой да коридорец с кухонкой и тремя огромными обледеневшими цементными ступеньками. Туалет во дворе, колонка во дворе, палисадник напротив барака три на пять метров засажен матье-мачехой, одна яблонька, одна слива... И так у каждого из шести пожильцов... Зэка-алкоголичка Лида, баба Женя, инженер Горшанов - с одной стороны, Федоровские, Квитницкие, Белошицкие - с другой....
Белошицких - трое, Квитницких - четверо, Федоровских - пятеро, Горшановых трое да Лидка с бабой Женей - каждая в своем пенале. 17 человек в послевоенном обустроенном по тем временам пенальном бараке... И много тихой окрестной зависти со всей Красноармейской:
- Живут же люди, - русские, украинцы, поляки, евреи. Всё. Других не водилось. В послевоенный Киев чужих не пускали!
Сегодня в Киев вселяются все, кому не попадя - мегаполис однако. Волнами: днепропетровские, донецкие, львовские, волынские, винницкие, сумские, черниговские... Даже не по святому Писанию - каждой твари по паре, а по воровскому фарту, по баблоиду, по принадлежности к региональному общаку... Смирился почти со всеми, кроме правдивых галычан.
Последние понаехали не с подветренной стороны, а суто по-киевски - как захватчики лютые. И, слава Богу, что Европа открылась - две трети их словно вымело. Вечный Город очищается многотрудно... Кто умер, кто выехал навсегда. У галычан свои истории, своя правда, но... Уж простите, говорить-разговаривать в Киеве стало не с кем. Вот разговариваешь то ли с тенями древних пророков, то ли с подвижниками теперь уже далеких крестовых походов... Ау!!
Хохмить можно трёпно и сверхинтересно. И даже не по-свински. А мягко, чуть причитательно с вальяжным говорком. Пусть, как на вздох... А на выдохе всё равно о своём. Это ФБ ерничает, проказничает, а я припоминаю, чем меня жутко и мутно задевали пришлые политические сезоны в столичном Киеве.