31.01. 1997 г. Шалом, Вадим!
В этом месяце мне не удалось гнать самого себя гончими литуспеха. Выход в Киеве «Самватас-17» совпал с временной вокруг него тишиной, а сам я оказался как бы в центре этой особой выжидательной тишины. Но вот 21-го в «Киевских ведомостях» на наши жалкие 150 экз. обрушилась вся злобная мощь пятидесятитысячного столичного издания, обозвав нас сборищем графоманов…
Скорее всего, кто-то решил долбануть по Андрею, но не только. В это же время вышел и журналец «ЗОИЛ» особо озлобленной литкритики, который тоже занялся откровенным долбежом Андрея Беличенко… Похоже, что у сильных мира сего журнал вызвал стойкую аллергию — стойкую и злобную, а значит это мы их вжарили, что по сути уже оправдывает мои прежние ставки на этот «теплый» для киевских литчеловечков журнал… Сам Андрей спрятался за домашних, и, поскольку сам он мне не звонит, то и я ему не звоню… Это похоже на время выдержки…
Меня уже стали резво долбить друзья и приятели, а так же их шлюхи и жены, но Зарахович нашел, что текст здорово профессионален и т.д. и т.п. В канун Нового года встречал Карину Сычеву. Она вроде бы бракосочеталась в третий раз и 22 января должна была с супругом перебраться на полгода на временное жительство в США. Произошло ли это — я не уточнял, зато позвонила Валентина, Юлии (Кристины) Богдановой мама, и сказала, что ей прислал документы некий воронежский литпрофсоюз, но девочке только исполнилось 18, а месье Зарахович еще в 1992 году разъяснял вашим боссам, что любое членство в профсоюзе иного государства — это больше «голая политика», чем любимая тобою, мною, Кристиной, месье Зараховичем и т.д. просто литература.
Я бы скорее стал членом воронежского отделения Российского союза писателей, ассоциированным членом, т.е. что-то сродни члена-корреспондента, как это и принято во всем мире в случаях с литературными и научными людьми, но мне никто не написал, наверное, полагая, что я старый и тертый фрукт, но совершенно забывая, что именно со мною, в первую очередь, очень часто советуются и самые очаровательные молодые киевские поэтессы, и их неглупые мамаши. И в случае литпрофсоюза речь может идти об ассоциативном, а не голом членстве. В случае с Кристинкой, наверное, повелись на ее русской фамилии… И смешно, и грустно…
Она просто очень талантливая киевская девочка, которой 12 января исполнилось 18, живет с нестарой яркой мамой в крохотной комнатушке ведомственного общежития, и, в силу ряда причин, каждый свой шаг в литературе старается соразмерять с теми, кто там уже хорошо вымочен, чтобы не натворить возрастных и прочих глупостей. Она верит, что она, прежде всего, призвана литературой, и я не стал бы в том девочку переубеждать. Апро, она учится в Житомирском юридическом колледже, а там очень по Конституции любят объяснять вещи, по-дружески объяснимые прежде мне…
В нынешних же условиях идеи профсоюза еще когда испугался куда более смелый и самостоятельный Алексей Зарахович. Вадюша, пусть политикой займутся политики. Мы, слава Богу, люди литературы, как и тому почивший великий русский поэт, нобелевский лауреат Иосиф Бродский, как и сгинувший в сталинском ГУЛАГе Иосиф Мандельштам, тоже человек и поэт русский… Ты понимаешь, о чем я по сути? Их, тебя, меня объединял русский язык… Штылвелд из прочно русскоговорящих, трезво и по-русски мыслящих…
Два раза мне удалось прогавкаться в январе в газетке «Столичной», но на том пока дело и кончилось. Сегодня ровно восемь месяцев, как я без работы. За это время написано 1233 страницы полноформатного печатного текста, из них только в январе — 146 страниц… Из них 60 январских страниц — это продолжением цикла «Октябрь — месяц менял», который я не хочу прерывать, как и нашей нестареющей дружбы…
В Киеве появилось три русскоязычных издательства, но чисто коммерческого толка, а у них в штате самые заправские литагенты, которыми вдруг стали проститутки-секретутки, а не такие литтрудяги, как я.
В очередной раз моя собственная пятилетняя идея резво опередила меня и оставила меня с носом… А что я? Выпил с горя 100 грамм красного крымского «Портвейна» за 60 копеек и написал третье письмо к тебе. О чем же оно — да о том, что жизнь идет, мы поживаем, продолжаем держать руку на пульсе и стараемся давать нашим старинным друзьям добрые и хорошие советы… Си теплым приветом из Киева, киевский литературный человек, Веле Штылвелд. А штыл андер велд! Мир вашему дому! Аминь! Напиши же наконец!
19.
21.03. 1997 г. Шалом, Вадим!