Чудо-юдо-рыба Кит. Мы эту стерву любим! Валерка читает запоем Вальтера Скотта, Я биографию Суворова, затем биографию Ганнибала, затем… Колька Качур похихикивает над комедийными пьесами Мольера, Жарков Юрка лапает Скакун Зинку, Юрка Константинов Люсик влюблен в Лариску Герасюк, а Светка Телешева - в десятиклассника.
Мы в седьмом «В» классе. Собираем пионерский стенд о герое Гражданской войны Чапаеве… Картинок о нём нет. Нас теребят… Злобно…
– А вы, юды, почему не чапаевцы?
– А ты Билык, чем их лучше. Почему не искал? И чтобы в понедельник принес!
– Я вам Гитлера принесу! – злобно бросает вызов эпохи пятидесятилетия совка Билык. Теперь в его школьном резюме появится короткое и веское – навсегда – стихийный антисоветчик…
В спаленке мы пьём всем детским интернационалом разделенных интернатовской тетей Стервой по нациям и падежам одну на всех бутылку «биомицного». Делается это так. В бутылке в пластмассовой пробке прокалывается перочинным ножичком дырочка и из неё все сосут по очереди… До кого доходит очередь, тот сосет до отвала.
Отвал наступает почти сразу… Пить мы не умеем. Троих из нас под утро рвёт. Алкоголю ровно столько в крови, чтобы пережить очередной день ненависти… Всеядной… Мы рождены лишними членами великой коммуны…
Нам остается травить анекдоты о Василии Ивановиче Чапаеве. Он – великий – принимает на себя нашу боль. Он готов сам освятить наш мир изгоев и сказать 5766 раз:
- Шана това белатука!
Колька Ефимов передает мне бутылку и отваливается в свой недетский сон советского изгоя… И ему, как и Валерке Кишкеману через год с плеча старшего брата достанется пиджак для вольноопределившегося пэтэушника и он по-настоящему начнет учиться слесарному, как Валерка Кишкемаш радиоделу…
Валерка Кишкеман дослужится до погонов подполковника Мосад и станет секретнейшим радиодокой, Колька Ефимов сопьётся где-то по соседству на Воскресенке – за три улицы и два переулка…
А в память врежутся анекдоты о Василии Ивановиче и оголтелый второгодник Васька Зануда, врывающийся в нашу палату уже после полуночи… Он проорёт восторженное:
- Черти-черти я ваш Бог,
вы с рогами, я без рог, – и упадет бесчувственно прямо на линолеум в проём светного лунного профиля, гротесково мерцая зеленоватым самогонным отсветом бесшабашного мастерового.
Я буду идти по Красноармейской, и он будет бросать мне на голову кирпичную крошку. Он будет священнодействовать, ложа кладку нового киевского Планетария, а я полжизни буду писать о неопознанных инопланетянах, их кораблях и их космической этики, до которой едва-едва дотягивался один Василий Иванович…
Легендарный герой Гражданской войны Чапаев, пивший водку наравне с евреем-комиссаром Фурмановым, Анкой и Петькой… Заедали они ни мацой и не салом… А мы, имея и то, и другое, имели, и имеем, к несчастью, крайне сволочных классных дам… Вчера – тёток Стерв, сегодня – профурсетистых антесемитов на преподавательских должностях в разноизвестном МАУП…
Не знаю, но верю, что из стен МАУП ещё вырвутся в мир украинские гении государственного управления, и когда-нибудь, видит Б-г, они ещё напишут с величайшим сожалением о своих горе курсоводах, которым не хватило в детства просто тепла… Земного, материнского, человеческого… Тогда как и Петькам и Чапаевым именно такого святого тепла хватало, и поэтому они умели объединить нас, совковых изгоев…
Шана това белатука, Василий Иванович Чапаев! Мир дому твоему в сердцах наших и светлой всенародной славе твоей!
– Василий Иванович, ты бы бросил курить.
– Не знаю я, Петька, как от этой заразы избавиться.
– А ты бы конфеты купил. Говорят, помогают.
– Пробовал, не горят.
Встречает Петька Василь Иваныча:
– Ты откуда?
– В библиотеке был, книжку вот взял.
– А что за книжка?
– "А.С. Пушкин". Про летчиков, наверное.
– А кто написал?
– Еврей какой-то – Учпедгиз.
Сидят, пьют Чапаев, Петька и Фурманов. Комиссар разливает – себе стакан, Чапаеву стакан, Петьке половину стакана. Раз Петька стерпел, два стерпел, а потом Чапаев и говорит:
– Комиссар, наливай всем поровну, небось, давно пьешь – пора и руку набить.
– И морду тоже... – закричал Петька.
Убегают Василий Иваныч с Петькой от белых. Вбегают в избу. Петька – под кровать, Василий Иваныч – за ним. Тут вбегают белые и видят Василия Иваныча, который еще не весь под кроватью. Василий Иваныч орет:
– Нечестно! Я еще не спрятался!