— Не могу, — вздохнула Седова, — вот почитай, — она толкнула бумагу по столу к подчиненной, а сама, поднявшись, прошла, открывая окно, давая теплому ветру ворваться внутрь, раздувая шторы, достала портсигар и щелкнув пальцами, прикурила от вспыхнувшего в воздухе огонька.
Повернув лист к себе, начальница кафедры тут же натолкнулась на вензель канцелярии ЕИВ в верхнем углу. Вчиталась в печатный текст, а затем обалдело подняла голову, глядя в спину дымящей в окно генералы.
— А им это вообще зачем?
— Ты поняла, да? — повернулась Седова, — мы обязаны не просто принять курсату Иванова на курс, вне существующего порядка зачисления, но приложить все усилия для успешного прохождения им обучения и сдачи итогового квалификационного экзамена.
— Ничего не понимаю, — помотала головой полковница.
— Вот и я не понимаю, — вздохнула генерал-майора. С силой затушив в пепельнице окурок, разогнала дым рукой и, закрыв окно, вернулась за стол. — Но выбора у нас с тобой нет. Поэтому давай думать, как выйти из существующей ситуации с наименьшими потерями. Иначе, если пустим все на самотек, это будет конец училища, по крайней мере того, каким мы его знали и каким гордились.
Начальница кафедры вздрогнула и суеверно перекрестилась.
— Вот-вот, — кивнула Седова. — Поэтому записывай, во первых, — генерала подождала, пока подчиненная схватит лист бумаги и ручку, — курсату Иванова ни в коем случае не селить в обшежитие с остальными курсатами.
Представив что будет с парнем окруженным тремя сотнями наглых, боевитых девиц, на самом пике гормонального взрыва, полковница аж закашлялась.
— Они его затрахают досмерти, — хмуро добавила генерала, — и полкурса потом на отчисление, а зачинщиц в тюрьму. Ну а с нас погоны снимут и без пенсии под зад, как пить дать, если такое допустим.
— Может ему вообще индивидуально обучение устроить?
— И как ты это представляешь? — буркнула Седова, — где мы еще часы на это выкроим и так все расписано под завязку. Я который год бьюсь, чтобы год к обучению прибавили, но ответ всегда один, три и ни годом больше. В войсках доучатся. В общем так, пусть сидеть будет на первом ряду всегда где-нибудь посередине, напротив доски, авось на него пялиться будут и с доски чего запомнят, — чуть с сомнением добавила генерал-майора.
— Поняла, — кивнула головой начкафедры, записывая.
— Во вторых, куратора учебного взвода обязать лично контролировать посещение занятий курсатой Ивановым и перемещение по учебным корпусам.
Полковница кивнула вновь.
И, наконец, третье… — Седова задумалась, — ладно, с третьим потом определимся. А пока иди проведи беседу с преподавалами, стресс, ни стресс, а готовы должны быть.
В свой первый день, невольно чеканя шаг по брусчатке, я шел к училищу чувствуя небывалый душевный подъем. Мимо замирающих на месте женщин, провожающих меня долгими взглядами, мимо начинающих шептаться мужчин, к центральному входу главного корпуса училища выходящего фасадом на Арсенальную набережную.
Слева от входа, у флагштоков с государственным и флагами родов войск стоял угловатый, чуть наклонившийся вперед массивный мобильный доспех, чем-то внешне напоминавший тяжелые советские танки конца второй мировой войны, с такой же толстой, ноздреватой, с крупными сварными швами, броней, коренастый, грозный, буквально заставлявший трепетать.
Остановившись перед ним, на мгновенье, я задрал голову, разглядывая воздетые в небо стволы пушек, цепляя взглядом закрашенные но никуда не исчезнувшие каверны и вмятины от попаданий. Поискав глазами табличку, внезапно увидел её на невысоком постаменте у массивных ног:
«Мобильный доспех МД-34М установлен в честь 30-ти летия ПОБЕДЫ в Отечественной войне 1940–1943 гг.»
А ниже еще одна надпись, мельче. Опустившись перед постаментом на колено, я прочитал:
«В составе 3-го учебного полка сформированного из курсат Высшего военного Екатериненского училища в 1940 году, мобильный доспех участвовал в боях против армии Европейской коалиции, пройдя боевой путь от берегов Невы до Елисейских полей, где участвовал в штурме Парижа».
«Отечественная война…» — сходу вот так на ум приходила только война 1812-го года с Наполеоном. Именно она в моей истории так называлась. Бородино, Денис Давыдов, Кутузов и Багратион, Толстой еще, с его «Война и Мир», — вот, в общем-то и все ассоциации. Но года… Это что, здесь ни войны с Наполеоном ни Первой мировой не было?
Впрочем, какой Наполеон, скорее Наполеона какая-нибудь, могла быть. Но, видимо, не случилось.
Размышления мои прервал неожиданный окрик сзади: