— Единственная работающая зажигалка находится в надежном месте, — весело сообщает Ибаньес, опять заглядывая в дверь. — И вообще в здании запрещено курить.
Хинес — Уго — Ибаньес
Ибаньес и Хинес стоят, прислонившись к стене, на углу площади перед приютом. Они ждут здесь возвращения женщин, потому что именно с этого угла видна тропинка, которая ведет от реки; кроме того, это единственное место, где есть тень — ее бросает огромный дуб, растущий в нескольких метрах от стены. Солнце уже поднялось довольно высоко, лучи его начинают слепить, отражаясь от известковых стен приюта и от выцветших плит, покрывающих землю. Ибаньесу нечем защитить глаза, и он щурит их так, что они превращаются в две черные щелочки, окруженные морщинами. Зато у Хинеса на голове красно-белая кепка с большим козырьком, которая делает его похожим на американца.
— А разве не было домов там, внизу, до того как переедешь реку? — спрашивает Ибаньес, приставляя ладонь ко лбу, чтобы взглянуть на Хинеса. — Сколько раз я видел их с дороги, там, где заканчивается этот прямой, довольно длинный отрезок и начинается спуск…
— Да, там что-то вроде фермы… — соглашается Хинес, — но вид у нее сейчас такой, будто она уже несколько лет как заброшена. Во всяком случае, я не заметил никаких признаков жизни.
— Опять не повезло, — говорит Ибаньес. — Все опустело… И ведь что характерно: это следствие исхода из деревень, начавшегося несколько десятков лет назад. К тому же на эти места, к несчастью, еще не пала манна небесная — сельский туризм, а ведь, согласись, отличные пейзажи, ущелье…
— Кстати, помнишь тот бар у дороги? С навесом…
— Да, и правда! Не исключено, что он до сих пор работает. — Ибаньес сразу воодушевляется. — Вчера я как-то не обратил внимания… Дело в том, что… обычно, если появляется такое желание, едешь в Сомонтано, это гораздо ближе — километров пять, не больше.
— А разве этот бар так далеко отсюда?
— Да, милый мой, далековато. К тому же вряд ли в воскресенье работает хоть одно придорожное заведение. Здесь все совсем не так, как в туристических районах.
— Не важно, не будем опережать события. Сперва нужно добраться до поселка.
— Если только все раньше как-нибудь не разрешится.
— Неужели ты надеешься, что девушки…
— Или что снова появится свет.
— Не знаю… есть у меня предчувствие…
— Любые предчувствия — это чистый предрассудок, — перебивает его Ибаньес. — Я больше верю в случай, в «решительный и надежный случай»…
— Тоже не сказать, чтобы очень уж научный подход…
— Нет, конечно не научный, зато разумный. Ведь именно случай правит большинством…
— Доброе утро! У кого есть зажигалка?
Хинес и Ибаньес прерывают разговор и поворачивают головы в сторону приюта. К ним обращается Уго; он только что вышел и направляется в их сторону, глаз его не видно за темными очками. Теперь он выглядит куда лучше, чем в момент пробуждения. Он побрился и оделся в одежду более светлых, чем вчера вечером, тонов. В левой руке у него белеет сигарета, все еще не зажженная.
— Доброе утро, — отвечает Хинес.
— Надо же! — удивляется Ибаньес. — А я думал, ты уже сидишь где-нибудь в сторонке и трешь две деревяшки, чтобы добыть огонька.
— Обычно мне, чтобы проснуться, нужны либо горячий кофе, либо сигарета… зажженная, разумеется. Ну ладно, где зажигалка-то?
Хинес опускает руку в карман и протягивает ему зажигалку. Уго, сделав еще несколько шагов, берет ее.
— Чего ты на меня так уставился? — спрашивает Уго, закуривая и глядя на Хинеса сквозь темные очки. — А ты сам уже курил?
— Нет, сегодня нет.
— Значит, ты не курильщик.
— Я курю от скуки. А сегодня нам скучать явно не придется. И должен признаться, меня скорее гложет тревога.
Уго с наслаждением выпускает первый дым и быстрым движением, словно по рассеянности, прячет зажигалку в карман своих брюк.
— Чего ты так смотришь? — спрашивает Уго, заметив странное выражение, с которым следит за ним Хинес. — Неужели и на площади тоже нельзя курить?