— Да, но… было бы не лишним устроить передышку. И что-нибудь поесть, — говорит Хинес. — Кроме шуток, ведь уже небось около двенадцати.
— Я тоже собиралась это предложить, — говорит Ампаро. — Я лично больше ни шагу не сделаю, если мы прежде не отдохнем.
Ампаро сидит на краю кровати. Она уселась только что, и Марибель последовала ее примеру, предварительно окинув брезгливым взглядом простыни. Остальные продолжают стоять, а Ньевес подошла к туалетному столику в углу и начала рассматривать баночки и флаконы, а также маленькую фотографию в рамке, обнаруженную там же.
— На кухне была еда? — спрашивает Хинес.
— Кажется, да, хотя я специально не проверял.
— Но… мы что, обворуем их? — Ньевес поворачивается и смотрит на своих друзей.
— Перестань ерундить! Это необходимость, — вскидывается Ампаро. — Мы оставим записку и объясним, в какое положение попали. Я хочу есть.
— Можем оставить им деньги, — предлагает Марибель.
— Ага, или кредитную карточку, чтобы они сами их сняли, — ехидничает Уго.
— Подумайте, как нам нужна сейчас эта еда… — говорит Хинес. — Я бы даже прихватил что-нибудь с собой — и прежде всего воду…
— Ну, знаешь! Такая перестраховка!.. — набрасывается на него Уго.
— Просто я хотел бы учесть и самый худший из вариантов, — объясняет Хинес. — Это всего лишь разумная предусмотрительность. Вообразите только… вообразите, что нам придется идти пешком до Сомонтано…
— До Сомонтано?!
— Это ведь двадцать километров, да?! Разве не…
— Да погодите вы, я не для того вовсе сказал… не собираюсь сгущать краски, — продолжает Хинес, — не хочу никого пугать, но… нам не повезло, мы оказались в довольно пустынном месте — здесь очень мало жилых домов и очень мало населенных пунктов вдоль шоссе вплоть до Сомонтано. Мы вообще не знаем, живет ли там кто… Надо учитывать возможность того, что…
— Ну давай уж договаривай! — Ампаро хмуро глядит на него со своего места.
— …Что там мы увидим то же, что и здесь.
— А ведь я предупреждал: в этом дерьмовом поселке… И не было никакой нужды карабкаться сюда, — ворчит Уго.
— Но тут ведь живут люди! — Ньевес уже встала и присоединилась к тем, кто стоит между двумя дверьми.
— Правда? Ну так познакомь нас с ними! А вообще — хватит! Надо было двигаться прямиком в ущелье, там всегда полно и туристов, и просто отдыхающих.
— Вряд ли так уж полно, это вряд ли, — возражает Ибаньес.
— Минуточку, пожалуйста, минуточку, — просит Мария, которая очень внимательно выслушала все, что здесь говорилось, а теперь пользуется паузой, чтобы высказать свое мнение. — Сколько времени понадобится на то, чтобы дойти до Сомонтано?
— Пешком?
— Да.
— Трудно сказать с точностью, — отвечает Ибаньес, — на машине нужно… это почти двадцать километров, хотя, если пройти через ущелье, можно сэкономить километр-другой… Не знаю… четыре… пять часов или даже шесть. Все зависит от скорости, с какой мы будем шагать.
— Ясно одно, — говорит Хинес, — мы уже потеряли… нет, не потеряли, скажем так, а неправильно потратили утро, и часы продолжают утекать. Я предлагаю вот что: мы спокойно здесь посидим и поедим, восстановим силы и как можно раньше пойдем к ущелью.
— Он прав, — соглашается Ампаро, поднимаясь с кровати. — Пошли на кухню посмотрим, что там имеется, а потом расположимся в гостиной и подкрепимся.
— А если продукты отравлены? — спрашивает Марибель.
— Какие продукты? Пирог? — уточняет Мария.
— Нет, вообще продукты…
— Слушай… — Хинес даже несколько растерялся от подобного вопроса. — А с чего бы им быть отравленными? Вроде нет никаких признаков.
— Да мы ведь пили воду, — добавляет Ибаньес, — и если бы еда была отравлена, то и вода тоже, это ведь куда проще сделать…
— И еще мы пили кофе…
— Правда, холодный.
— И еще галеты, привезенные Ньевес.
— И салат невесть из чего, — добавляет Уго грубо. — Ладно, пошли грабить холодильник, а если кто очень уж опасается, пусть ест консервные банки.
— Вот именно, и оставит нам то, что находится там внутри.
Ибаньес сидит за столом в гостиной, повернувшись спиной к большому окну, через которое открывается прекрасная панорама. В другом конце комнаты, напротив Уго, но спиной к нему расположились на диване Мария и Марибель, они сидят перед стенкой с неработающим телевизором. Ампаро и Ньевес устроились в креслах, повернув их так, чтобы можно было удобно разговаривать с остальными. Кова последовала примеру Ибаньеса и села на конце стола, но на противоположном — так что ей видны прихожая и дверь на улицу. Уго сперва сидел в кресле рядом с женой, а сейчас стоит за ее спиной и рассеянно разглядывает висящую на стене картину. Картина приторно-слащавая и в то же время имеет грубоватый эротический подтекст; на ней изображена загорелая крестьянка с ржаным снопом в руках.