"Ага, отправился за хлыстом!" - подумал Уилфрид и раскурил вторую сигарету от первой. Позади него раздался голос:
- Что я вам говорил, сэр? Это мистер Масхем.
- Он, видимо, что-то забыл.
- Ну? - удивился официант. - Обычно он точен. На заводе говорят, что он сущий турок там, где дело касается порядка. Смотрите, уже возвращается. Не очень-то он любит копаться, верно?
Масхем приближался легким галопом. Ярдах в тридцати от ворот он остановился и слез. Уилфрид слышал, как он скомандовал пони: "Стоять, Бетти!" Сердце Уилфрида забилось, руки в карманах сжались еще крепче, но он по-прежнему стоял, прислонясь к воротам. Официант отошел, но уголком глаза Уилфрид видел, что тот задержался на пороге гостиницы, словно желая взглянуть, как пройдет встреча, которой он способствовал. Шофер все еще был занят одним из тех нескончаемых разговоров, каким так любят предаваться водители; лавочник все еще мыл свои окна; мясник вернулся к тележке. Масхем неторопливо приближался, держа в руке плетеный хлыст.
"Вот оно!" - подумал Уилфрид.
Не доходя трех ярдов, Масхем остановился:
- Готовы? Уилфрид вытащил руки из карманов, выплюнул сигарету и кивнул. Высокая фигура взмахнула хлыстом и прыгнула. Масхем успел нанести удар, но Уилфрид сразу же обхватил врага. Бой завязался на такой короткой дистанции, что хлыст только мешал, и Масхем отбросил его. Противники качнулись, прижались к воротам, потом, словно осененные одной и той же мыслью, разжали руки и встали в позицию. С первых же секунд стало ясно, что ни тот ни другой не искушены в боксе. Они бросались друг на друга неумело, но зато исступленно. На стороне одного были рост и вес, на стороне другого - молодость и ловкость. Несмотря на град ударов и неистовое ожесточение схватки, Уилфрид успел заметить, что вокруг них собирается толпа. Они стали потехой для уличных зевак! Бой был таким всепоглощающе яростным, что безмолвие противников передалось зрителям - в толпе лишь тихо перешептывались. Вскоре у обоих на разбитых губах выступила кровь, оба начали задыхаться и словно отупели. В полном изнеможении они опять обхватили друг друга и топтались на месте, качаясь и силясь поймать врага за горло.
Кто-то крикнул:
- Так его, мистер Масхем! Этот голос словно подстегнул Уилфрида. Он оторвал от себя руки противника и прыгнул вперед; Масхем встретил его ударом кулака в грудь, но вытянутые руки Уилфрида уже сомкнулись на шее врага. Они зашатались и с шумом рухнули на землю. Затем, словно их опять осенила одна и та же мысль, отпустили друг друга и вскочили на ноги. Несколько секунд они переводили дух, свирепо поглядывая друг на друга и выжидая удобного случая, чтобы начать снова. Затем оба торопливо осмотрелись по сторонам, и Уилфрид увидел, что окровавленное лицо Масхема изменилось и застыло, он опустил руки, сунул их в карманы, круто повернулся и пошел прочь. И внезапно Уилфрид понял - почему. На другой стороне улицы в открытой машине стояла Динни, одной рукой зажимая себе рот и закрыв другой глаза.
Уилфрид повернулся не менее круто и вошел в гостиницу.
XXV
Одеваясь, а затем мчась по пустынным улицам, Динни торопливо обдумывала положение. Письмо, доставленное Уилфриду поздно вечером, неоспоримо доказывает, что причина его раннего ухода - Масхем. Поскольку Уилфрид потерялся, как иголка в стогу сена, единственный выход для нее - начать действовать с другого конца. Зачем ждать, пока ее дядя переговорит с Джеком Масхемом? Она и сама сумеет поговорить с ним. Так будет не хуже, а, может быть, даже лучше. В восемь девушка добралась до Коркстрит и сразу же осведомилась:
- Стэк, у мистера Дезерта есть револьвер?
- Да, мисс.
- Он взял его?
- Нет.
- Я спрашиваю потому, что вчера у него вышла ссора.
Стэк погладил рукой небритый подбородок:
- Я, конечно, не знаю, куда вы собираетесь, мисс, но не поехать ли и мне с вами?
- Лучше справьтесь, не сел ли он в поезд, согласованный с пароходным расписанием.
- Хорошо, мисс. Я прихвачу с собой собаку и схожу узнаю.
- Машина внизу у подъезда - для меня?
- Да, мисс. Верх опустить?
- Пожалуйста. Чем больше воздуха, тем лучше.
Вестовой кивнул; его глаза и нос показались Динни особенно большими и понятливыми.
- Как мне связаться с вами, если я первым найду мистера Дезерта?
- Я справлюсь на почте в Ройстоне, нет ли телеграммы до востребования. Я еду туда к мистеру Масхему. Ссора вышла с ним.
- Вы что-нибудь ели, мисс? Не приготовить ли вам чашку чая?
- Благодарю, я уже пила.
Это была ложь, но она экономила девушке время.
Поездка по незнакомой дороге показалась' Динни бесконечной, тем более что у нее в ушах раздавались слова дяди: "Не будь он человеком прошлого столетия, я не тревожился бы... Джек - пережиток". А вдруг сейчас в каком-нибудь укромном уголке - Ричмонд-парке, Кен Вуде, да где угодно, они воздают эту старомодную дань чести? Динни рисовала себе сцену: Джек Масхем, высокий, уравновешенный; Уилфрид, перетянутый поясом, дерзкий; вокруг деревья, воркуют лесные голуби; противники медленно поднимают руки, прицеливаются!.. Да, но кто подаст команду? Где им взять пистолеты? В наши дни люди не таскают в карманах дуэльные пистолеты. Будь ее предположение правильным, Уилфрид уж, конечно, захватил бы с собой револьвер! Что сказать, если она застанет Масхема дома? "Пожалуйста, не обращайте внимания на то, что вас обозвали хамом и трусом, считайте эти слова выражением дружеских чувств"? Уилфрид не должен узнать о том, что она пыталась вмешаться. Это еще больше ранило бы его гордость. Раненая гордость! Существует ли более древняя, глубокая, неискоренимая и в то же время более естественная и простительная причина бед, постигающих людей? Как тяжело тому, кто сознает, что изменил себе? Побежденная силой, не признающей ни законов, ни разума, Динни любила Уилфрида целиком, и то, что он изменил себе, не умаляло ее любви, но она не закрывала глаза на его вину. С тех пор как фраза отца о "любом англичанине, которого припугнут пистолетом", задела какую-то сокровенную струну ее души, Динни чувствовала, что раздваивается между своей любовью и своим бессознательным представлением об англичанине и его долге.