XXVI
Увидев, как Уилфрид отвернулся от нее в Грин-парке, Динни поняла, что все кончено навсегда. Его опустошенное лицо взволновало ее до глубины души. Она примирится с чем угодно, лишь бы это вновь сделало его счастливым! С того вечера у него на квартире, когда он убежал от нее, Динни готовила себя к самому худшему, втайне не веря больше в возможность другого исхода. После кратких минут, проведенных ею с Майклом в темном холле, она немного поспала и утром выпила кофе у себя в комнате. Около десяти утра ей доложили, что ее спрашивает какой-то человек с собакой.
Девушка торопливо закончила туалет, надела шляпу и спустилась в холл. К ней может прийти только Стэк.
Слуга стоял у "саркофага", держа на поводке Фоша. Его лицо, понятливое, как всегда, было прорезано морщинами и бледно, как будто он не спал целую ночь.
Он протянул девушке конверт:
- Мистер Дезерт велел вам передать.
Динни открыла дверь в гостиную:
- Входите, пожалуйста, Стэк. Давайте посидим.
Он сел и выпустил из рук поводок. Собака подошла к Динни и положила морду ей на колени. Динни прочла записку.
- Мистер Дезерт пишет, что я могу взять. Фоша.
Стэк уставился на свои ботинки:
- Его уже нет, мисс. Он уехал утренним поездом через Париж на
Марсель.
Девушка увидела капли влаги в складках щек Стэка. Он громко засопел и сердито провел рукой по лицу:
- Я прожил с ним четырнадцать лет, мисс. Такое даром не проходит.
Он сказал, что не вернется.
- Куда он уехал?
- В Сиам.
- Дальняя дорога! - улыбнулась Динни. - Главное - чтобы он снова был счастлив.
- Вот именно, мисс. Может, вам интересно послушать, как кормить собаку? В девять утра давайте ей галету, между шестью и семью вечера - овсяную похлебку с кусочком говядины или баранины. Больше ничего не надо... Фош - хороший, спокойный пес. Дома ведет себя как настоящий джентльмен. Если захотите, он может спать у вас в комнате.
- Вы остаетесь на прежнем месте, Стэк?
- Да, мисс. Квартира-то ведь их светлости. Я всегда говорил вам, мисс, что мистер Дезерт - человек стремительный, но в этот раз он, по-моему, долго думал. Не было ему в Англии счастья.
- Я тоже уверена, что он все хорошо обдумал. Могу я быть чем-нибудь вам полезна, Стэк?
Слуга покачал головой, глаза его остановились на лице девушки, и она поняла, что он хочет, но не решается высказать ей свое сочувствие.
Девушка встала:
- Я, пожалуй, пойду прогуляюсь с Фошем. Пусть привыкает ко мне.
- Правильно, мисс. Я всегда держу его на поводке, спускаю только в парках. Если понадобится что-нибудь спросить насчет него, номер телефона у вас есть.
Динни протянула руку:
- Ну, до свиданья, Стэк. Желаю вам всего наилучшего.
- Того же и вам, мисс.
В глазах слуги светилось нечто большее, чем понятливость; рукопожатие его было судорожно крепким. Пока он не ушел и дверь не закрылась, Динни продолжала улыбаться; затем опустилась на кушетку и закрыла глаза руками. Собака, проводившая Стэка до дверей, поскулила и вернулась к девушке. Та открыла глаза, взяла лежавшую у нее на коленях записку Уилфрида и порвала ее.
- Ну, Фош, что будем делать? Пойдем погуляем? - предложила Динни.
Хвост завилял. Собака опять тихонько заскулила.
- Тогда пошли, милый.
Динни чувствовала, что держится она твердо, но какая-то пружинка внутри лопнула. Ведя собаку на поводке, она направилась к вокзалу Виктория и остановилась возле памятника. Здесь все по-старому, только листва вокруг него стала гуще. Человек и лошадь - далекие, отрешенные, сдержанные! Искусно сделано! Девушка долго стояла перед группой, подняв вверх исхудалое, осунувшееся лицо с сухими глазами, а пес терпеливо сидел рядом с ней.
Потом Динни вздрогнула, повернулась и быстро повела его к парку. Погуляла там немного, отправилась на Маунт-стрит и осведомилась, дома ли сэр Лоренс. Он сидел у себя в кабинете.
- Какая симпатичная собака, дорогая! Твоя? - спросил он.
- Да. Дядя Лоренс, можно вас попросить об одной вещи?
- Разумеется.
- Уилфрид уехал. С утренним поездом. Он не вернется. Будьте так, добры, предупредите моих, и Майкла, и тетю Эм, и Эдриена, что я не желаю больше разговоров об этом.
Сэр Лоренс наклонил голову, взял руку племянницы и поднес к губам.
- Я хотел тебе кое-что показать, Динни.
Баронет взял со стола небольшую статуэтку Вольтера:
- Я купил ее по случаю позавчера. До, чего восхитительный старый циник! Француз в роли циника куда приятней всех остальных. Почему - загадка, хотя и ясно, что цинизм терпим лишь в комбинации с изяществом и остроумием. Без них он просто невоспитанность. Циник англичанин - это человек, который всем недоволен. Циник немец - нечто вроде вепря. Циник скандинав - чума. Американец циником не бывает, - он слишком суетлив. У русского чересчур непостоянный для циника склад ума. По-моему, подлинный циник возможен, помимо Франции, также в Австрии и в Северном Китае. Видимо, тут все зависит от географической широты.
Динни улыбнулась:
- Кланяйтесь, пожалуйста, тете Эм. Я сегодня еду домой.
- Благослови тебя бог, дорогая. Приезжай сюда или в Липпингхолл, когда захочешь; мы любим, когда ты у нас, - ответил сэр Лоренс и поцеловал племянницу в лоб.
Когда она ушла, он сначала позвонил по телефону, потом разыскал жену:
- Эм, только что заходила бедняжка Динни. Она похожа на улыбающийся призрак. Все кончено. Дезерт уехал сегодня утром. Она не желает больше об этом говорить. Запомнила, Эм?