- Он в наших краях человек новый, но, видимо, пройдет.
- Женат?
- Нет.
Леди Монт склонила голову набок, прищурила глаза и пристально взглянула на племянницу.
Динни вынула из чемодана последнюю вещь - пузырек с жаропонижающим:
- Вот уж не по-английски, тетя!
- От груди. Е'о сунула мне Делия. Я болела грудью. Давно. Ты лично говорила с вашим кандидатом?
- Да.
- Сколько ему лет?
- По-моему, под сорок.
- Чем он занимается?
- Он королевский адвокат.
- Фамилия?
- Дорнфорд.
- Я что-то слышала про Дорнфордов, ко'да была девушкой. Но где? А, вспомнила - в Альхесирасе. Он командовал полком в Гибралтаре.
- Наверно, все-таки не он, а его отец?
- В таком случае, у не'о ниче'о нет.
- Он живет тем, что зарабатывает в суде.
- Ко'да тебе меньше сорока, там мно'о не заработаешь.
- Не знаю, он не жаловался.
- Энер'ичный?
- Очень.
- Блондин?
- Скорее шатен. Он выдвинулся как адвокат именно в этом году. Затопить камин сейчас, тетя, или когда вы будете переодеваться к обеду?
- Потом. Сначала сходим к малышу.
- Хорошо. Его, должно быть, уже принесли с прогулки. Ваша ванная внизу, под лестницей. Я подожду вас в детской.
Под детскую была отведена та же низкая комната со стрельчатыми окнами, где и Динни и сама тетя Эм получили первое представление о неразрешимой головоломке, именуемой жизнью. Теперь там обучался ходить малыш. В кого он пойдет, когда станет постарше, - в Черрелов или Тесбери, - было еще неясно. Няня, тетка и бабка образовали вокруг него треугольник, чтобы он мог поочередно падать в их восхищенно распростертые объятия.
- Он не гулит, - заметила Динни.
- Он гулит по утрам, мисс.
- Падает! - воскликнула леди Монт.
- Не плачь, маленький!
- Он никогда не плачет, мисс.
- Весь в Джин. Мы с Клер до семи лет любили пореветь.
- Я ревела до пятнадцати, а после сорока пяти начала снова, - объявила леди Монт. - А вы, няня?
- Некогда было, миледи: у нас большая семья.
- У няни была замечательная мать. Их пять сестер - все чистое золото.
Румяные щеки няни заалели еще ярче, она улыбнулась застенчиво, как девочка, и потупилась.
- Смотрите, он скривит себе ножки, - предупредила леди Монт. - Довольно ему ковылять.
Няня, подхватив упиравшегося мальчугана, водворила его в кроватку; он важно нахмурился и уставился на Динни.
- Мама в нем души не чает, - сообщила та. - По ее мнению, он будет вылитый Хьюберт.
Леди Монт издала звук, который, как убеждены все взрослые, должен привлекать внимание детей.
- Когда вернется Джин?
- Не раньше очередного отпуска Хьюберта.
Леди Монт остановила взгляд на племяннице:
- Пастор говорит, что Ален остается в Гонкон'е еще на год.
Динни, покачивая погремушкой перед ребенком, оставила без ответа реплику тетки. С того летнего вечера год назад, когда она приехала домой после бегства Уилфрида, она не говорила сама и никому не позволяла заговаривать о ее чувствах. Никто, да, вероятно, и она тоже, не знал, затянулась или нет ее сердечная рана. Казалось, у нее вообще больше нет сердца. Девушка так долго и упорно подавляла в нем боль, что оно словно ушло в самые сокровенные глубины ее существа и биение его стало едва уловимым.
- Теперь куда, тетя? Маленькому пора спать.
- Пройдемся по саду.
Они спустились по лестнице и вышли на террасу.
- Ой! - огорченно вскрикнула Динни. - Гловер отряс листья с тутового деревца. А они так красиво дрожали на ветках и слетали кольцом на траву. Честное слово, садовники лишены чувства красоты.
- Просто ленятся подметать. А где же кедр, который я посадила, ко'да мне было пять лет?
Они обогнули угол старой стены и подошли к ветвистому красавцу лет шестидесяти, поблекшую листву которого золотил закат.
- Мне хочется, чтобы меня похоронили под ним, Динни. Только наши не со'ласятся. Они потребуют, чтобы все было чин чином.
- А я мечтаю, чтобы меня сожгли и рассеяли прах по ветру. Взгляните, вон там пашут. Люблю смотреть, как лошади медленно движутся по полю, а за ними на горизонте виден лес.
- "Люблю мычание коров", - несколько некстати процитировала леди Монт.
С востока, из овечьего загона, донесся слабый перезвон колокольчиков.
- Слышите, тетя?
Леди Монт взяла племянницу под руку.
- Я часто думала, как хорошо быть козой, - сообщила она.
- Только не в Англии: у нас их привязывают и заставляют пастись на крохотном кусочке земли.
- Нет, не так, а с колокольчиком в горах. Впрочем, лучше быть козлом: е'о не доят.
- Посмотрите, тетя, вот наша новая клумба. Конечно, на ней сейчас мало что осталось - одни георгины, гортензии, хризантемы, маргаритки да немного пенстемон и козмий.
- Динни, как же с Клер? - спросила леди Монт, зайдя за георгины. - Я слышала, теперь с разводом стало ле'че.
- Да, пока не начнешь его требовать.
- Но если тебя бросают...
- Сначала нужно, чтобы тебя бросили.
- Ты же сказала, что он вынудил ее уйти.
- Это разные вещи, тетя.
- Юристы просто помешаны на своих законах. Помнишь длинноносo'о судью, который хотел выдать Хьюберта?
- Он-то как раз оказался очень человечным.
- То есть как?
- Он доложил министру внутренних дел, что Хьюберт показал правду.
- Страшная история! - поежилась леди Монт. - Но вспомнить приятно.
- Еще бы! Она ведь кончилась хорошо, - быстро отозвалась Динни.
Леди Монт с грустью взглянула на нее.
Динни долго смотрела на цветы, затем неожиданно объявила:
- Тетя Эм, нужно сделать так, чтобы и для Клер все кончилось хорошо.
IV
В окрестностях Кондафорда полным ходом шла традиционная шумиха, известная под названием избирательной кампании и, может быть, еще более нелепая, чем это название. Местным жителям доказывалось, что единственно правильное для них решение - голосовать за Дорнфорда и что будет не менее правильно, если они проголосуют за Стринджера. В общественных местах их громогласно убеждали в этом дамы, сидевшие в автомобилях, и дамы, вылезавшие из машин; дома их призывали к тому же голоса, вырывавшиеся из репродукторов. Газеты и листовки уверяли их, что только они призваны спасти страну. Их приглашали проголосовать пораньше, но лишь один раз. Их непрерывно ставили перед парадоксальной дилеммой: как бы они ни проголосовали, страна все равно будет спасена. К ним обращались люди, знавшие, казалось, все на свете, кроме одного: каким все-таки путем следует ее спасать. Ни кандидаты, ни превозносившие их дамы, ни таинственные бестелесные голоса в репродукторах, ни еще более бестелесные голоса в газетах, - короче говоря, никто даже не пытался это объяснить. Оно и лучше. Во-первых, этого все равно никто не знал. А во-вторых, какое значение имеют частности, когда вся суть в общем принципе? Поэтому не стоит привлекать внимание ни к тому факту, что общее складывается из частностей, ни к той аксиоме всякой политики, что обещать - не значит выполнить. Лучше, куда лучше выбрасывать широковещательные лозунги, дискредитировать противника и величать избирателей самым здоровым и разумным народом в мире.