Он перечитал поэму, решил: "Она куда лучше и глубже путаной поэмы
Лайела", - и без всякой видимой связи стал думать о девушке, которую встретил накануне. Удивительно! Столько лет прошло после свадьбы Майкла, а он все не забыл эту тоненькую, словно прозрачную девочку, похожую на боттичеллиевскую Венеру, ангела или мадонну, что, в общем, одно и то же. Тогда она была очаровательной девочкой! А теперь она очаровательная молодая женщина, полная достоинства, юмора и чуткости. Динни! Черрел! Фамилия пишется Черруэл, это он помнит. Он не прочь показать ей свои стихи: ее суждениям можно доверять.
Отчасти из-за того, что думал о ней, отчасти из-за того, что взял такси, он опоздал и столкнулся с Динни у дверей Дюмурье как раз в ту минуту, когда она уже собиралась уйти.
Пожалуй, нет лучше способа узнать истинный характер женщины, уем заставить ее одну ждать в общественном месте в час завтрака. Динни встретила его улыбкой:
- А я уже думала, что вы забыли.
- Во всем виновато уличное движение. Как могут философы утверждать, что время тождественно пространству, а пространство - времени? Чтобы это опровергнуть, достаточно двух человек, которые решили позавтракать вместе. От Корк-стрит до Дюмурье - миля. Я положил на нее десять минут и в результате опоздал еще на десять. Страшно сожалею!
- Мой отец считает, что с тех пор как такси вытеснили кэбы, время нужно рассчитывать с запасом в десять процентов. Вы помните кэбы?
- Еще бы!
- А я попала в Лондон, когда их уже не было.
- Если этот ресторан вам знаком, показывайте дорогу. Я о нем слышал, но сам здесь не бывал.
- Он помещается в подвале. Кухня - французская.
Они сняли пальто и заняли столик с краю.
- Мне, пожалуйста, поменьше, - попросила Динни. - Ну, скажем, холодного цыпленка, салат и кофе.
- Что-нибудь со здоровьем?
- Просто привычка к умеренности.
- Ясно. У меня тоже. Вина выпьете?
- Нет, благодарю. Как вы считаете, мало есть - это хороший признак?
- Если это делается не из принципа, - да.
- Вам не нравятся вещи, которые делаются из принципа?
- Я не доверяю людям, которые их делают. Это фарисеи.
- Это чересчур огульно. Вы склонны к обобщениям?
- Я имел в виду тех, кто не ест потому, что видит в еде проявление плотских чувств. Надеюсь, вы так не считаете?
- О нет! - воскликнула Динни. - Я только не люблю чувствовать себя набитой. А чтобы это почувствовать, мне нужно съесть совсем немного. О плоти я мало что знаю, но чувства, по-моему, это хорошая вещь.
- Вероятно, единственная хорошая на свете.
- Поэтому вы и сочиняете стихи? Дезерт усмехнулся:
- Я думаю, у вас они тоже получались бы.
- Стишки - да, стихи - нет.
- Пустыня - вот место для поэзии. Бывали вы в пустыне?
- Нет, но хотела бы.
Она сказала это и сама удивилась своим словам, вспомнив, как отрицательно отнеслась к профессору американцу и его широким бескрайним просторам. Впрочем, трудно представить себе больший контраст, чем Халлорсен и этот смуглый беспокойный молодой человек, который смотрит на нее. Ох, эти глаза! Холодок снова пробежал у нее по спине. Динни разломила булочку и сообщила:
- Вчера я обедала с Майклом и Флер.
Губы Дезерта искривились.
- Вот как? Когда-то я сходил с ума из-за Флер. Она - совершенство... в своем роде, правда?
- Да, - согласилась Динни и глазами добавила: "Не надо ее унижать!"
- Превосходное оснащение, редкая выдержка!
- Думаю, что вы ее не знаете, - заметила девушка, - А я и подавно.
Он наклонился над столом:
- Вы кажетесь мне верным человеком. Откуда это в вас?
- Слово "верность" - наш фамильный девиз. От этого так просто не отделаешься, не так ли?
- Не знаю, - отрезал он. - Я не понимаю, что такое верность. Чему? Кому? В нашем мире нет ничего незыблемого - все относительно. Верность показатель статичности мышления или просто предрассудок. В любом случае она исключает пытливость ума.
- Есть вещи, которые стоят, чтобы им хранили верность. Например, кофе или религия.
Он посмотрел на нее так странно, что Динни почти испугалась.
- Религия? А вы сами веруете?
- В общем, пожалуй, да.
- Что? Вы способны проглотить догмы катехизиса? Считать одну легенду правдивее другой? Предположить, что один набор представлений о непознаваемом представляет собой большую ценность, чем остальные? Религия! Но у вас же есть чувство юмора. Неужели оно покидает вас, как только речь заходит о ней?
- Нет. Я только допускаю, что религия - просто ощущение присутствия всеобъемлющего духа и то этическое кредо, которое помогает служить ему.
- Гм!.. Довольно далеко от общепринятой точки зрения. Откуда же в таком случае вам известно, как лучше всего служить всеобъемлющему духу?
- Это мне подсказывает вера.
- Вот здесь мы и расходимся! - воскликнул Дезерт, и девушке показалось, что в голосе его зазвучало раздражение. - Вспомните, как мы пользуемся силой нашего мышления, нашими умственными способностями! Я беру каждую проблему, как она есть, оцениваю ее, делаю вывод и действую. Словом, действую, решив с помощью разума, как лучше действовать.
- Лучше для кого?
- Для меня и для мира в широком смысле слова.
- Кто на первом месте - вы или мир?
- Это одно и то же.
- Всегда ли? Сомневаюсь. Кроме того, все это предполагает такую длительную оценку, что я даже не представляю себе, как вам удается перейти к действию. Этические же нормы, несомненно, являются результатом бесчисленных решений, которые люди, сталкиваясь с одними и теми же проблемами, принимали в прошлом. Почему бы вам не следовать этим этическим нормам?
- Потому что ни одно из этих решений не было принято людьми, обладавшими моим темпераментом или находившимися в сходных со мной обстоятельствах.
- Понимаю. Вам нужно то, что называется судебным прецедентом.
Как это типично по-английски!
- Простите! - оборвал ее Дезерт. - Я вам надоедаю. Хотите сладкого?
Динни оперлась локтями о стол, положила голову на руки и серьезно посмотрела на него:
- Вы мне нисколько не надоели. Наоборот, ужасно меня заинтересовали. Я только думаю, что женщины действуют более импульсивно. Практически это означает, что они считают себя более похожими друг на друга, чем мужчины, и больше доверяют своему интуитивному восприятию коллективного опыта.